* * *

Версия для печати

DDjt

Я проснулся от того, что вокруг выли сирены гражданской обороны. В голове мелькнула мысль. Хоть чем-то помогло социалистическое прошлое. Не успели видно приватизировать.

За окном серели предрассветные сумерки. Уже давно было понятно, что войны не избежать. На востоке террористы. На западе энергетический кризис. Кругом что-то делят, пытаются урвать кусок побольше да пожирнее и убежать. А за ними бегут другие, догоняют, снова отбирают и бегут дальше. И так по кругу. Бешеная карусель. Все шло к войне. Поэтому и родственники были отправлены в деревню, подальше от Москвы, а в пустой квартире постоянно, не выключаясь, работали все радиоприемники и телевизоры. Во-первых не так скучно сидеть, вроде как живые люди вокруг, а во вторых я был уверен, что в последний момент остатки некогда могучей системы гражданской обороны смогут сработать и у меня будет несколько лишних минут, которые помогут мне спастись.

Люди уже давно начали покидать крупные города. Сначала незаметно, по одному. Потом уже практически не таясь. Целыми семьями. Собирали вещи и уезжали. В деревни, в маленькие поселки, на дачи. Куда угодно, только подальше от крупных городов. Старики скупали в магазинах ящиками спички, мыло и прочую непонятную дребедень. Над ними подшучивали : — «Куда тебе, бабуля столько мыла? Мертвые ведь не потеют» А они что-то бубнили про войну и оккупацию. И про жизненный опыт. От них быстро отставали, но и сами, воровато оглядываясь добавляли к груде банок с тушенкой пару пачек соли и гигантскую упаковку душистого мыла. Вопреки ожиданиям, никакого дефицита не приключилось. Просто цены мигом взлетели до фантастических размеров. Вот уж действительно рыночная экономика в действии! Желающих делать покупки сразу резко поубавилось. И бабулька, с грудой спичечных коробков в кошелке, была совсем не исключением, подтверждающим правила. Просто за эту груду спичечных коробков бабулька отдала всю свою пенсию и, заодно, все остальное, что собирала на свои похороны и новогодний подарок детям, которые уже тряслись в ржавом фольксвагене где-то в районе Горького.

Мародерства тоже практически не было. Только в самом начале, произошло несколько случаев массовых беспорядков в крупных магазинах. Но после того, как толпу, громящую прилавки, в упор расстреляли из автоматов люди в униформе частных охранных агентств, все очень быстро прекратилось. Грабили пустые брошенные квартиры. Но что там можно взять? Старую мебель? Телевизор или набор сковородок со стиральной машиной? Кому теперь все это нужно.

Кстати, интересный феномен! Почему-то стали возвращаться старорежимные слова и понятия. И переименованные города все называли как во времена СССР и обращаться друг к другу стали опять по-старому. Может из-за того, что с улиц вмиг пропали все красивые блестящие машины и те, кто эти машины водил? Действительно, теперь невозможно стало увидеть темный хищный силуэт, освещенный синими всполохами, сопровождаемый большими черными джипами. И длинноногих красавиц, с взглядом устремленным в бесконечность тоже не стало. Кто-то говорил, что первые признаки войны — отсутствие голубей которых просто съедают. Не правда! Первые признаки войны это отсутствие красивых блестящих машин Они просто куда-то уезжают вместе со своими хозяевами.

Те, кто оставался, ходили с серыми от нервного напряжения и постоянного недосыпания лицами. Почему-то все были уверенны, что бомбы упадут именно под утро. Когда все еще спят. Поэтому спали мало. Урывками. И постоянно смотрели вверх, сутулясь и втягивая голову в плечи. Я тоже был уверен в том, что это начнется утром. И когда раздался вой сирен, даже не очень сильно удивился. Сработала старая армейская привычка — сначала выскочи из кровати и натяни штаны и сапоги — потом просыпайся и думай.

Время почему-то странно замедлилось и все происходило как в кино. Мне даже стало казаться, что я вижу себя со стороны. Вот я поверх брюк натягиваю еще одни. Надеваю рубашку. Еще рубашку. Свитер, пиджак. Сверху куртку. В голове мысль. Где-то, уже в другой жизни, читал, что подлетное время баллистической ракеты, пущенной из США, составляет примерно 30 минут. Пока пуск был обнаружен, пока лейтенант, сидящий за пультом сообщил полковнику-дежурному. Пока полковник-дежурный сообщил другому дежурному, а тот позвонил генералу. Пока генерал дозванивался президенту, сидящему в бункере за многометровой толщей скалы. А потом обратная цепочка, чтобы уже другой лейтенант, сидящий за другим пультом вызвал к жизни спящие сирены.

У меня должно быть не больше 5 минут. Значит времени на сборы нет совсем. Дома оставаться нельзя. Панельная двенадцатиэтажка сложится как карточный домик. А может даже и не сложится, а разлетится этот домик картами-панелями по огненному ветру вместе со всем своим содержимым. А лететь вместе с этими панелями тряпичной куклой, горя и смешно размахивая руками и ногами не хочу. Это даже не я не хочу. Это уже мое тело не хочет. Может быть и зря. Сознание говорит, что так даже лучше. Всего несколько мгновений и все закончится. Но тело хочет жить. Любой ценой. И уже не я, а мое тело, четкими расчетливыми движеньями хватает рюкзак, лежащий у двери и смахивает в него содержимое холодильника. Все подряд. Без разбора. Открытый пакет молока? Разольется внутри? Плевать! Нет времени его вынимать и засовывать на его место другой. Горчица? Ну и что. Из-за крохотного тюбика терять драгоценное время?

Все. Времени больше нет. Две минуты уже потрачено. Осталось три. За эти три минуты нужно успеть покинуть дом и добежать до укрытия. Я уже давно присмотрел себе укрытие — канализационный люк на пустыре. Я специально его выбрал. На пустыре — значит есть шанс, что его не завалит обломками и можно будет потом выбраться наружу. Ну а уж то, что канализация, это уже не важно. В свое время была мысль — натаскать туда потихоньку запасов, но потом решил, что не стоит. Я ведь не один такой умный. Наверняка найдется еще кто-нибудь. А потом делиться. А если этот умник будет первым? А если перепрячет? А в голове тикает секундомер. Медленно тикает. Одна секунда. Две+Лестничные пролеты проплывают перед глазами. Три широких шага через ступеньки, потом прыжок. Двумя руками за перила. В прыжке разворот и потом еще один маленький шажок. Опять три широких шага. Прыжок. Разворот. Шестой этаж. Пятый. Медленно. Очень медленно. В поле зрения попадает фигура с мешком за спиной. Прямо у меня на пути. На три ступеньки ниже. Останавливаться нельзя. Обходить тоже нельзя — времени нет. Прыгаю со всей силы. Двумя ногами в спину. В голове одна единственная мысль. Только бы не упасть! Падать нельзя. Если упаду, то не успею добраться до убежища. Фигура прогибается и летит вперед. Успеваю только заметить как человек выбрасывает вперед руки. Второй этаж. Первый. Дверь в подъезд закрыта. Это очень плохо. Пока буду останавливаться, нажимать на кнопку и открывать чертову дверь пройдет полсекунды. С разбега бью дверь плечом. Плечо как-то странно проминается и я ударяюсь головой о крашенный металл. Это ничего! Наплевать. Самое главное — я уже на улице. Теперь надо быстро бежать на пустырь. Раз, два. Раз, два. Левой-правой. Быстрее. Еще быстрее.

Почему-то на севере небо начинает светлеть. Получается как бы два восхода солнца. Один, как положено, на востоке, а второй — на севере. Потом понимаю — уже началось. Теперь у меня осталось всего несколько секунд. Успеваю себя мысленно похвалить. Ах какой я быстрый и ловкий! Вот он уже заветный люк. Никогда не думал, что буду так рад тому, что полезу в канализацию. На руки тоже наплевать. Ногти обломились и из под них сочится кровь — зато я уже внутри и, упершись ладонями в крышку задвигаю ее на место. До конца задвинуть не получается. Сквозь тоненькую щелку мне в глаза бьет нестерпимо яркий свет. Успеваю подумать — меня решили здесь похоронить заживо, и кто-то электросваркой сейчас заваривает люк. Потом чувствую запах паленого мяса и понимаю — это горят мои ладони. Как будто это не люк а раскаленная сковорода. А я на нее оперся. Удивительно, как много мыслей может проскочить в голове за такое короткое время. И только после всех этих раздумий я чувствую нестерпимую боль. Больно так сильно, что ничего не соображая я отдергиваю руки и кубарем лечу вниз. Хорошо, что неглубоко. Еще лучше, что то, что я считал канализацией оказалось обычным водостоком. Внизу течет ручеек, в который я падаю плашмя, подняв фонтан грязных брызг.

Интересно, как это я все разглядел? Оказывается все очень просто. Свет идет сверху. От закрытого люка. Прямо на глазах из темно красного он превращается в белый, и от него исходят волны нестерпимого жара. Есть только один путь — внутрь трубы. На четвереньках начинаю протискиваться в прохладную темноту. Руки глубоко уходят в вонючую жижу. И тут я даже не слышу, а всей кожей чувствую какой-то странный звук. Это одновременно и басовитый гул, и тонкий свист и раскаты грома, и все звуки какие только могут быть на свете. Они силятся и нарастают. Вместе с ними начинает дрожать все вокруг. Какой-то мелкой, бессистемной дрожью. Так дрожит умирающее животное. А потом звук стал таким громким, что я перестал его слышать. Я мог его только чувствовать. Как он сдирает с моего лица кожу и выдавливает мне глаза. Такое чувство, что в голову вбили отбойный молоток, и он там внутри долбит, и не просто долбит, а еще и выпускает воздух, который раздувает голову как воздушный шарик.

Последняя мысль, которую успело зафиксировать гаснущее сознание — и живые позавидуют мертвым.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>