Я не получился

Tommyknocker

От автора

Автор считает своим долгом предупредить, что это произведение весьма произвольно трактует первый Фаллаут, более того, коренным образом искажает сюжет этой великой игры. Если вам не по нутру наглый стеб и пародирование пост-ядерного мира таким, как нам показала его «Interplay», просьба не читать. Любое совпадение имен, событий, аллегорий и сравнений с РЕАЛЬНОЙ жизнью, повторяю, с РЕАЛЬНОЙ, а не жизнью в Фаллауте прошу считать случайным. Даже если это не так : )

Посвящение

Спасибо Русской Базе Анклава и ее командиру yPArAH — она сказала, что ей нужен новый рассказ (а еще спасибо за то, что не торопила!). Спасибо mANIac’у, который каждый вечер читал написанный днем кусок и громко смеялся. Спасибо Дугласу/Сушняку, потому что первые строки я написал исключительно для того, чтобы его обстебать, причем жестоко. Но со временем рассказ превратился в рассказ, а не просто средство обстеба. Спасибо Lexik’у — за одобрение первой части. Liollik’у — за карту. MaZaFAK’е — за консультацию. Lenny — за фотки. Огромное спасибо PillboX’у — за его безграничное терпение. А также спасибо Огурчику — за то, что он не получился.

Эпизод первый
Скрытая угроза

В семье не без урода.
Старинная народная мудрость

Самое лучшее — что он не просто возродился,
но при этом заново оценил себя и свою стратегию.
Джордж Гайп, «Гремлины»

Я не получился. Не получился и все тут. Хоть тресни, хоть из кожи вон вылези, но то, что я из себя представляю, назвать супермутантом трудно. Даже невозможно. Вместо увеличения мускульной массы, повышения физической силы и потери интеллекта вместе с памятью я всего лишь позеленел. Да позеленел не так, как все мои собратья, в приятный болотный оттенок, а просто издевательски, в густой темно-зеленый цвет. Да еше чем ниже, тем он становится светлее. Этакий ходячий спектр оттенков зеленого цвета. Когда наше отделение идет коллективно в баню, посмотреть на меня сбегается вся база. Был один шутник, все Огурчиком меня называл… Так и повелось, Огурчик, Огурчик. Огурчик смирно, Огурчик вольно, Огурчик два наряда вне очереди. Особенно наряды вне очереди. Постоянно. Похоже, за то, что я не получился, меня невзлюбило начальство. Бесконечная череда издевательств, унижение — вот через что мне пришлось пройти. Как дойдет дело до ужина, все мои бывшие товарищи, а ныне вонючие мутяры, просто оттесняют меня от столов раздачи, и я вынужден ждать, пока это зеленоватое стадо нажрется. Обычно мне достается горстка пережаренных бобов. А вечером, после отбоя, не приведи Мастер, зайдет лейтенант с проверкой на предмет не завалялось ли у кого под нарами нечитанного выпуска «Кошачьей Лапки» — все, можно считать — кранты Огурчику. Потянет начальство ноздрями воздух, выпучит налитые кровью от переизбытка метана в атмосфере зенки, и как заорет:
— А, бамбарбия киргуду, мать вашу через коромысло, кто серанул?!!!
Ну и что бы вы думали? Правильно! Конечно же, это Огурчик, кто ж еще. И совершенно лейтенанта не колышет, что если бы весь этот метан был в Огурчике, то я бы напоминал довоенный дирижабль. Но кого это интересует?
— Огурчик, два наряда вне очереди!
Естесственно, два наряда. Зачем же ты, Огурчик, бобов-то наелся. Так говорит один из мутяр, приветливо хлопая меня по плечу, отчего я чуть не падаю. Причем этот мутяра съел тех злосчастных бобов не меньше, чем я вешу вместе с огнеметом. И наутро Огурчик имеет удовольствие вычищать сортир опосля утренней оправки роты супермутяр. Незабываемое удовольствие. Лучший отдых в постядерном мире. И не надо никаких «лазурных побережий моря», как было написано на одном довоенном плакате. Красивый был, с девушкой в узеньком бикини, с пальмами, с солнцем. Висел он у меня над койкой, висел, никого не трогал. Так ведь помешал кому-то. Просыпаюсь утречком от вопля будильников (Классная придумка, самого Мастера. Спишь себе спокойненько, и вдруг тебе в ухо: «Вставай, подонок, враги напали!!!». Пробуждение гарантировано.), глядь — а нету плакатика. Иду свой очередной наряд отрабатывать, только начинаю швабру мочить, как вижу: лежит на самой громадной куче, извиняюсь, дерьма мутярьего клочок моего плаката. Как раз половина девушки. Ну, думаю, сволочуги болотные, это вам так просто не пройдет. И взял из мастерской кое-что. Нарезал, положил в сральни в ящики для бумаги… Что на следующее утро было… Вот это зрелище! Те, кто жопу пальцем подтирает, тем все равно, а вот другим… Наждачка-то много не стесала, окромя наверное некоторых счастливцев, нулевку схвативших, а вот как Фройку, Берту и Мейсону пришлось отверстие в заднице продалбливать зубилом, это получилась хохма. Надеюсь, в строительной мастерской не хватились нескольких мешков из-под цемента… Этот случай мне еще с рук сошел — Лейтенант уже привык, что солдаты чем попало руки моют, чем попало в ушах ковыряют (Один электронной отмычкой ковырялся в носу, дак потом ходил — пальцем все двери открывал. Один раз даже забрел в камеры в тот момент, когда Лейтенант пленных девушек нагишом осматривал. Сидел опосля безвылазно в пустыне два месяца.). Так он и решил, что сейчас просто все мутяры стали с чем попало в туалет ходить.

А ведь я начинал вам про баню рассказывать, да отвлекся слегка. Вот как-то раз дошутился надо мной тот остряк, который прозвище «Огурчик» придумал. Я ведь вам верно, еще не рассказал, что у меня одна рука длиннее другой получилась? Ну так вот, этот шутник доконал меня вопросами, от каких «тренировок» у меня правая рука длиннее, а ладонь шире. Как они после бани пива контрабандного нажрались, да спать улеглись, я на кухню прокрался, чуть на караул при этом не налетел, надыбал у повара в каморке сметаны прокисшей, да «Кошачью Лапку» у него из шкафа утащил. Вернулся в казармы, подкрался к Остряку, да и намазал ему всю койку сметаной. Рядом «Кошачью Лапку» положил. Получилось еще смешнее, чем я ожидал: среди ночи с проверкой приперся Лейт, поднял всех по стойке смирно. Мутяры стоят с бодуна, Остряк вообще ничего не соображает, все штаны покрыты потеками непонятной засыхающей белой жижи, а на койке «Кошачья Лапка» валяется. Ну, что было… Одно вам скажу: Остряк из Остряка в Дрочилу превратился. Перестали его уважать, превратился он в обьект насмешек, а я на некоторое время вздохнул с облегчением.

Но недолго это затишье продолжалось… Остр… Дрочилу в патрули отправили, после этого я его на базе только два раза видел. Потом, говорят, пропал патруль, как брамин языком слизнул. Ходили слухи, что на обед к смертокогтям попались. Жуткие твари, один раз в патруле наблюдал. Кстати, о патрулях можно и подробнее рассказать. Ходил и я в патруль. Тоже нелегко было. Я ведь силой-то не отличаюсь, почему в мутяры добровольно подался — сильным стать хотел и жить неплохо. Да еще и идеи Мастера мне по душе были, если честно. Но это ни о чем не говорит. С детства я всему, что мне скажут, верил. Скажут, что бандиты плохие — значит бандиты плохие. А скажут, что они ничего ребята — я решу, что они очень даже не плохие, а просто жизнь у них тяжелая, детство трудное, игрушки деревянные, ложки алюминиевые. А сказали мне, что Мастер мир спасет, значит так оно и будет, а в таком благородном деле как не поучаствовать? Но я отвлекся… О чем я там рассказывал? А-а-а-а… Про патруль говорил? Ну ладно, будет вам и патруль.

Значит, слабенький я, если честно. А этот огнемет… Бандура здоровенная, тяжеленная. Мутярам-то что, они сами здоровые, а мне как быть? Я ее попробовал нацепить, так это не патрулирование получилось, а земледелие. В смысле землю носом рыл. А эти мутяры, сволочи, ржут, издеваются надо мной, мол, Огурчик корни решил пустить. Ну, думаю, хорошо смеется тот, кто смеется, как брамин, посмотрим, что дальше будет. А дальше мы наткнулись на мужика с собакой. Дрыхнули они будь здоров, не проснулись даже, когда к ним патруль мутяр, то бишь наша тусовка, подвалил. Мутяры стоят, чешутся, обсуждают, что с собакой делать. С мужиком то ясно было — в дыню ему дать кастетом, замотать веревкой, как колбасу, и вперед на базу, нового мьюта из него делать. Премия опять же за доставку будущих кадров полагается, освобождение от нарядов текущих там, бутылочка Нюка-Колы. Думал так и сделать, а то у меня этих нарядов, как гулов в Некрополисе. Да вот решил, что приколоться надо. Ведь мутяры весь интеллект растеряли, в отличие от меня, до них даже не дойдет, что я прикололся. Зато мне после этого смехотунчиков по горло. Сижу, как-то раз, сортир драю (ну как обычно, Огурчиковское утро), тут один механик из Соборовских пробегает, видать приперло сильно, даже сил бежать до своей привилегированной человечьей оправлялки нету, и в сральню заваливает. Только что мной трудолюбиво вычищенную. И гадит там. Ух, как пронесло то его! Насос водяной когда-нибудь видели засорившийся? Вот так же фырчал и плевался. Думаю, с чего бы это так его? Спросил. Вот чудак! Прикиньте, вместо анальгетика по ошибке фенолфталеин сглотнул. Ударную дозу. В тот день я его еще много раз видел, туда-сюда по базе бегал. Сортир разыскивал свободный, наверное. Так я его потом подловил, когда он прогадился, даже и ждать особо не пришлось, двух дней хватило, и попросил этого самого фталеина. Ему даже поплохело со смеху. Отсыпал мне полный карман таблеток. Их бедняге по ошибке канцелярии вместо сухого пайка выдали. Вот такая у нас канцелярия. Особенно после того, как я туда крысосвина голодного на ночь запустил. Что не съел — то обгадил. Набрал я у техника этого пургену, сложил себе в тумбочку. Перед отбоем вякнул, что в тумбочку мою не лазить, там у меня Баффоут лежит трофейный из патруля. Только я глаза успел закрыть, что тут началось… Все мутяры со своих коек попадали и бегом к моей тумбочке. И давай этот пурген горстями жрать.

Хорошо, что я с Фройком договорился на завтра нарядами махнуться: я на кухню, крыс разделывать, он сортир чистить… Много ж ему работы было, говорят все сральни затоплены оказались, и он там в этой дерьмище по щиколотку ползал. А вы себе представляете, где у мутяр щиколотка? Во-во! Вам бы по колено пришлось. Но самое смешное знаете в чем было? А в том, что все это, оказывается, дело рук… Не рук, а, так сказать, эээээ, попки Огурчика. Изошел на говно, извиняюсь за выражение. Порой кажется, что ума у Лейта еще меньше, чем у обычного мутяры-солдафона… Действительно, может это критерий? Чем тупее мьют, тем он выше по служебной лестнице. Хотя… Пару раз я слышал от Лейта такие фразы, что аж завидушки за горло хватали. Один раз полы мыл на четвертом этаже, рядом с Красным уголком Лейтенантским, так случайно подслушал, как тот Большой Шишке из Собора говорил что-то вроде: «Продвигаюсь я по служебной лестнице, продвигаюсь, да вот в последнее время втемяшилось мне в бошку, что это лестница эшафота…». Во как. Даже грустно стало. Но тут я случайно ведро на пластину ловушки поставил. Напарник мой как раз на полу в мусоре крышку одну углядел, нагнулся подобрать… ну и получил заряд плазмы прямо в срандель. Два дня потом в лазарете на животе лежал, «Кошачью Лапку» перелистывал. Все наши обзавидовались есстественно, тоже захотели отмазаться от службы. Глупый Мейсон с Бертом договорился, тот батареек несколько упер, плазменку зарядил и каак влепит Мейсону сгусток плазмы в… Пониже поясницы. Ну и стек Мейсон на пол. Лейт бушевал, как бешеный смертокоготь. А потом… Тьфу ты!

Ну что же вы меня слушаете, рот разинув? Я ж тут уже полчаса перед вами распинаюсь, да все мимо кассы… Я ведь про патруль начинал? Ну так перебивайте меня, не стесняйтесь, ежели я вдруг в сторону увильну от темы. Ведь я вам много могу из своей солдатской жизни нарассказывать… Вот как-то раз, как сейчас помню… Кхм.. Гмм.. О чем это я…

Ах да! Точно! Вот стоим мы над этим чудиком с собакой… Чудик храпит, от него на семь метров против ветра, не считая мелких брызгов, таращит перегарищем. Руки раскинул препундекалярно к туловищу. То бишь под сто градусов. Или девяносто… Не, при девяносто вода кипит. Не силен я в физике, не преподавали ее мне. Только отец иногда начинал мне чушку какую-то лепить. Да еще и книжку показывал, в ней столько хипанов было! Все хайратые, в прикидах нелепых. Да и погонялы одно круче другого: Декарты там всякие, Лавуазье. Даже педик один был, гей Люссак, кажется. И все увешаны… Как кореш мой бывший, Патрик. Броник весь всякими феньками обцеплял, хайров ниже плеч отвесил. Брюки клеш в символ радиации, на поводке тогда по Джанктауну свинокрыса водил. В общем, хипповал, как мог. В постядерном мире особо не похиппуешь, это тебе не золотые шестидесятые. Потом в пустыню подался, взял тележку и отправился песок топтать. Больше я его и не видел. Как-то раз и я посрался с папаней (Психованный у меня предок, швырякнул в меня гранатой. Со всей дури, хорошо, что учебная была…) и сбежал из Джанка счастья искать. Доискался. В лапы к мьютам угодил… Теперь из Джека в Огурчика превратился. Наиболее досадно, что ведь хотел мутярой быть, не то, что некоторые. Так они превратились корректно, хоть и не желали этого. Фройк даже полчана ФЕВ’а расплескал, пока дошло, что уже поздно. А я, несмотря на все свое горячее желание, только позеленел. Иммунитет… Сам Мастер чрезвычайно интересовался… Кучу анализов мне делали. Жопу всю искололи, крови выкачали три галлона и полпинты, одно слово — ученые-кипяченые. А мазок… Нет, лучше и не вспоминать. Лучше я вам расскажу, что дальше в патруле случилось. Все, казалось бы, идет по накатанной, да тут я схохмил. Говорю, мол, ребята, а слабо вам ему на яйца наступить? Тут наши давай ржать. Чел бухой только глаза открыл, пробурчал что-то невразумительное и опять отрубился. А вот шавка его как проснулась, так уже не успокоилась. Вскочила, зарычала и, недолго думая, как тяпнет мутяру с пулеметом за ногу. Он, естесственно, захотел нашпиговать ее свинцом, выставил ногу с болтающейся на ней шавкой далеко вперед и нажал на гашетку. Посмотрел на то, что осталось от его ходилки и осел на песок. Бархан быстро пропитался красной влагой (кровь пополам с Рот Гатом). Собака же почесала за ухом, выплюнула ступню мутяры и, задорно помахивая хвостом, понеслась вглубь пустыни. Видя такое безобразие, другой мьют с шестиствольником, Маркус его звали, кажется, выпустил ей вслед громадную порцию свинца. Такую, что она сто процентов не смогла бы переварить. Не знаю, как такое получилось, но в этот момент бьющийся в агонии на песке мутяра чувствительно пнул Маркуса по ногам. Тот, не справившись с отдачей и равновесием, пошатнулся. Пули, предназначавшиеся бедному песику, достались пьяному дяде, лежащему на земле и второму нашему огнеметчику, Матросу. Матрос, хе-хе. Прозвали его так вовсе не за энурез, как побочное явление мутации, а за то, что он в бане, подскользнувшись на куске мыла (мои проделки), шлепнулся кормой прямо в таз. Я уже говорил, что не силен в физике? Ну так вот, я не знаю, как можно обьяснить это явление: тазик буквально прилип к нему. Смешно было… Сидит Матрос в тазике, ноги за ушами торчат, разогнуться не может, только матерится во всю глотку. Ну как моряк. Да и тазик у него как шлюпка. Ну я и сунулся с фразой, вычитанной в голодиске новостей. Там репортаж был про военных моряков времен Большого Бума. Так их любимая фраза была: «Большому кораблю — большая торпеда». Вот эти глупые мутяры и потом спросили, что это значит. Я обьяснил. После этого мьют этот стал Матросом, все громко заржали, а Огурчик получил два наряда вне очереди за громкий смех. Ага, глотка у меня, что сирена на базе… Эй, мы же договаривались! Не давайте мне в сторону клоняться, а то я вам буду все подряд рассказывать, дык до Второго Пришествия Мастера не управлюсь.

Стоим мы с этим незадачливым горе-пулеметчиком по имени… Блин, дай Мастер памяти… А! Маркус! Стоим мы значит с Маркусом рядом с тремя трупами, причем два из них — наши. … Тьфу, яку бяку сказанул. В смысле два из этих трех трупов — трупы наших героических товарищей, павших в неравном, но все же доблестном бою за бессмертное дело Мастера, принявших достойную мученическую смерть под ураганным огнем многократно превосходящего числом противника, посягнувшего на самое святое, что есть у каждого мутанта, чтящего великого Мастера — на ИДЕЮ. Уфф, как загнул… Зря, кстати, вы претесь, это была официальная версия происшедшего. Лейт даже расчувствовался. Торжественно вручил нам по подарочному изданию «Кошачьей лапки», бутылочке Нюки и назвал «сынками» и даже «верными сынами отчизны». Даже не додумался спросить, каким магнумом мы-то уцелели… Но это после, а тогда мы стояли в пустыне и ошалело глядели на трупы. Маркус еще спросил, типа, чо говорить-то Лейту будем, а я в состоянии полнейшей офигелости брякнул что-то несуразное. Не знаю я ничего, ни откуда я слова такие взял, ни что они означают, ни как они вообще мне на язык попались… Ляпнул я ему: «Не боись, Маркус, скажем, что на патруль Анклава нарвались…» . Ну, Маркус на меня зенки выпучил, тут я понял, что бред сказал. Оговорился слегка. Видать, удар по голове утром даром не прошел.

Ну, а после награждения меня еще один сюрприз ожидал. Лейт с меня все наряды снял. Представляете, как приятно пожить без нарядов… Целый день можно пакостям посвятить. Что я и сделал. Технарям брызгалку на унитаз поставил. У них ведь не обычная сральня, как у мьютов, а УНИТАЗ! Вот под сиденье этим аристократам брызгалку и поставил. Целый день вопли из толчка человеческого слышались. Но что характерно, все ведь эту фичу находили, так? Но ведь не убирали, верно? Значит, тоже решили подшутить над остальными… Значит, не один я такой шутник… И это не побочный эффект ФЕВ’а, как я сначала думал, а просто аллергия. Аллергия на жестокость этого мира, жестокость, обращенную против меня. Я оказался вне трех сторон. Может быть, в геометрии это невозможно, но вот по жизни бывает довольно-таки часто. Я не человек, не супермутант, даже не вонючий гул… Но все вышеперечисленные меня одинакого не терпят. Потому что я не получился. А раз меня никто не воспринимает всерьез, так получите полное ведро приколов от Огурчика. Только, чур, потом не обижаться. Только вот что-то над тупыми солдафонами и людишками-технарями прикалываться надоело. Мелко слишком… Вот что-нибудь бы покрупнее сообразить… И ведь я же сообразил. Над самим Лейтенантом решил подшутить. Да так, что он со страху ремешок кожаный перекусил, который у него над челюстью проходил. Как-то мы с Маркусом спросили у Лейта, для чего эта штуковина… Лейтенант был в хорошем настроении, вкатал всего по три наряда, а потом обьяснил. Типа, ээээ… шлем придерживает. Интересно, в каком месте, ни разу к шлему не крепится. Но шуточка уже удалась. Повернувшись к Маркусу, я удовлетворенно сказал: «Я же тебе говорил, шлем… А ты : Чтоб хлебальник не разевал…». До Маркуса так и не дошло, за что ему уже шесть нарядов вместо трех. Да уж, прикол с Лейтом был одним из самых моих удачных. Но для начала надо вам рассказать предысторию этой хохмы. А предыстория эта — описание еще одного моего патруля. Как раз после награждения меня отправили снова в пустыню. Да еще назначили помощником командира. Хоть вместо огнемета дали шестиствольник. Он полегче немного. Тем более без патронов. Зачем мне патроны? Мое оружие не пулемет! Мое оружие — хохмы. А хохмы мало весят, зато больно бьют. Но все равно, даже под тяжестью пустого шестиствольника я сгибался практически пополам.

Сначала этот патруль был скучным. Потом мы встретили пропавший два месяца назад другой патруль. Эти идиоты потеряли карту и неделями наворачивали круги вокруг базы, перебиваясь на подножном корме. Раньше гиганты, они стали похожими на меня. По комплекции… Но одно появилось преимущество: им бы подошла человеческая броня. Мне-то броня не подойдет. Этот ФЕВ мне еще и бошку раздул до размеров мутировавшей тыквы. Ни один броник не налезет.

Ну, мы этих бедолаг отправили на базу, мне даже легче на душе стало, небось Лейт им всем по штабелю нарядов впаяет, а я тем временем отдохну пару дней. А сами дальше патрулируем. И вот на третий день мы такое нашли…

Сначала я подумал, что опять какой-то катаклизм… Не кото_клизьм, а катаклизм. Абзац в общем полный. Подумал я, что катаклизм происходит, что-нибудь вроде смерча или Урагана. Потому как песка чересчур много вздымалось над одним барханом. Подойдя ближе, мы узрели жуткое побоище. Несколько полудинов из Братства Стали, (Не хотел бы я с динами повстречаться — ведь если даже полудины такие крутые, то уж дины… Погибель для мутанта. Да и если бы только для мутанта — ведь и Огурчику кабздык наступит…) охраняли от этих пресловутых ужасных страшнопальцев, смертокогтев или просто Ходячих Абзацев (как их зовут те, кто встречался с этими тварищами в комбате) большой караван людишек. Куча растерзанной плоти уже валялась в беспорядке вокруг места баталии. Но что с6амое хреновое, так это состав команды дохлятиков. Н-дцать человеков, два полудина, и ни одного когтя. Неудивительно, что я, испуганно икнув, стал медленно отползать назад. Перед собой я оправдывался полученными в детстве знаниями по географии. Земля — круглая, отступая, я захожу втыл противнику.

Но мои тенденции были жестоко оборваны Норманом, командиром нашего патруля: «Куда, едрить-колотить?!». Его командирский тон легко компенсировался абсолютным отсутствием интеллекта. Запудривание мозгов в полевых условиях прошло успешно. «Я… Я просто хочу использовать пулемет на полную мощность…». Эта фраза озадачила Нормана. Я поспешил разъяснить: «Пулемет лупит на все четыреста метров, а от нас до цели около двухсот…». Не дожидаясь разрешения, я пополз дальше, волоча за собой по песку ненужный пулемет. Уютно устроившись за одним барханчиком, я стал внимательно наблюдать за ходом сражения. Круто! Эх, поп-корну бы сюда…

Двухметровые твари легко кромсали людскую плоть, не защищенную броней. Полудины с трудом выдерживали удары тяжелых лап чудовищ, отвечая отчаянным огнем на выпады смертокогтов. Одна издыхающая туша Когтя уже валялась на земле, украшая багрянцем серый песок, но даже в агонии тварь умудрилась дотянуться до свалившего ее полудина и опрокинуть его на песок. Похоже, ему кранты… Тем временем наша героическая троица внезапно выскочила к месту арены боя и с криком «сюрприз» начали палить во все подряд. Свалился второй смертокоготь, и последний полудин, отчаянно сражавшийся с тварями, отвлекся на незваных гостей. Могучий удар сзади, нанесенный Когтем, бросил человека прямо на Нормана. Хороший был человек, мог бы хорошим мутантом стать, а стал кем? Кучкой окровавленных ошметков плоти и броника. Не думал он о такой карьере, наверное, но получалось эта роль у него здорово. Пока Норман разбирался с полудином, последний смертокоготь перегрыз глотку новенькому, недавно превращенному мутяре Павлику Жарову. Пришел он тоже из Джанктауна, я его мать знал, Наташу. Вся их семейка из Советов эмигрировала еще до Бума. Но глотку бедному Павлуше порвал Коготь, только кровяка во все стороны брызнула. Видя такое непотребство, Норман и третий мьют отстали от дохлого полудина и поджарили Когтя, зацепив попутно нескольких людей. Я решил, что уже наступила благодатная пора — пора вылазить из моего укрытияи приступить к самому приятному процессу патрулирования — мародерству. В живых осталось два мутанта, один человек, лежавший на земле с мокрыми не от крови штанами, и один я. Поодаль тусовалась непонятная фигура, опрокинутая одним из Когтей наземь. Елозя по песку, этот хмырь пытался изобразить нечто вроде брейк-данса. Непонятно, что это за чучело было, больше всего напоминало помесь самовара с пауком. Причем с 12-13 ногами. Установили мы этого Паукосамовара Тринадцатиногого в положение вертикальности… То есть Норман и незнакомый мне мьют поднимали эту махинацию, то бишь машинерию, попердывая от натуги, а моя почетная роль была в связывании обгадившегося человечка. Пока мутяры корячились с роботом, я под шумок облазил карманы людей. Карманы полудинов я бы тоже обшарил, да вот незадачка, разводной ключ на базе забыл. Они ведь у них на гайках да заклепках. Видели, как полудины в магазин ходят? Присмотрят себе что-нибудь, и началось… Чтобы пару крышек достать, им надо совершить кучу хитрых манипулевин. Отвинтить гайки с кармана. Смазать шарниры выдвижной части кошелька, скрутить винты, придерживающие перчатку на рукаве, затем отмыть освобожденную руку от смазки и наконец-то засунуть ее в карман, чтобы не обнаружить там ни шиша, кроме пробоины, выгрызенной мутировавшей молью. После этого начинается попытка всучить продавцу всякий хлам, вплоть до гаек, ключа и перчатки, которые нормальному человеку будет влом привинчивать обратно…

Но ключ я забыл дома, поэтому ограничился таможенным досмотром карманов людей. Смертокогти были без карманов. У них сумки были. Сунул я руку в такую сумку… Бррр… Что они там хранят! А еще говорят, что у тварей мораль высокая. Хотя да, как такая мораль встанет, так небось до неба достанет, вот такая высокая. Все равно, у людей лучше карманы. У обгадившегося толстяка даже стимпак был. Клевая штука, редко очень солдатам в руки попадает. Даже после использования может пригодиться. Такая иголка клевая, с трубочкой, можно в доктора играть. Помню, в детстве играл с одной девочкой в доктора… Все было клево, пока мама не застукала. Уууу, что было… Но в карманах, кроме стимпака, было мной обнаружено куча полезных вещиц. В том числе и книжка по управлению этой железякой с кучей рук/ног. Оказывается, называется это чудо-юдо… За такое название, произнеся его вслух, любой мьют мог под трибунал угодить. *шепотом* «Мастер-На-Все-Руки»… Даже принеся такую книжку на базу, я уже рисковал своей головой и прочими выдающимися частями тела. Поэтому я поковырял в носу и замазал пальцем букву «а» в слове «Мастер». Только при этом я немного перестарался, и получилось нечто вроде «Мистер Навсеручкин». Другое дело. И вот так, с триумфом, водрузив на бодро громыхающую железяку все трофеи, включая перевязанного веревками толстяка, мы вернулись на базу.

Ну, Лейт опять твердил о преданности отчизне и делу Мастера, хвалил, ставил меня в пример другим мьютам, заодно впаяв мне четыре наряда за порчу книжки-инструкции. Роботу очень обрадовались технари, а толстяка приготовили к мутации еще через пару дней. То есть все, как обычно.

Следующая неделя прошла незаметно. Технари, вдоволь наигравшись с «Мистером», забыли о нем, и он пылился в уголке, накрытый пыльной ветошью. Из Толстяка получился просто отличный мутант, габаритами примерно с Лейта, даже пошире в плечищах. Но нрав у него был добродушный. О своей новой участи даже не задумывался, мозги ему напрочь отшибло. Над ним подшучивали первое время, прозвища придумывали. Много вариантов было: Малютка, Шкафчик, Малыш, Капелька, Критическая_Масса (мой) и Пухлик. Вот Пухлик как раз и прижилось. И вот через несколько дней Пухлик отмочил такую фишку, которая и послужила толчком ко всей этой истории с Лейтом. Представьте себе: обед толпы мьютов… Я опять тихо жду своей очереди, сидя в уголке. Пухлик топчется в первых рядах, вовсю работая локтями. Некоторые счастливчики уже громко чавкают чрезвычайно питательной и полезной для растущего мутантского организма пищей. И вдруг все взрывается!

Всю толпу мьютов расшвыряло по комнате, мимо меня пролетел котел с кашей, чуть не убив наповал. Было бы чрезвычайно обидно, особенно с учетом того, что перловку я ужасно не люблю. Под трубный рев чьей-то глотки в воздухе летали миски, ложки, куски пищи и стулья. Кто-то из поваров нажал на кнопку тревоги, и воздух ко всему прочему еще наполнился и дребезжащими звуками сирены. Прибежали люди и мьюты со всей базы. Включая Лейтенанта с большим погонялом. Протиснувшись в кучу зеленых туш, он заревел, словно оскопляемый брахмин и начал раздавать удары направо и налево. И в другие стороны. Обиженные мутяры, получив вместо ужина по хребтине электрической палкой, разползлись по сторонам, вполголоса и матерно критикуя начальство. Я наконец-то увидел, из-за чего произошел весь этот переполох. Круто! Пухлик взбесился. Паника в селе! Размахивая во все стороны своими полутораметровыми ручищами, он прыгал на одном месте, проминая бетонный пол. При этом он хрипло вопил что-то несуразное. Лейт размахнулся от всей своей широкой мутантской души — и жесточайший удар погонялом пришелся аккурат по самовару мьюта. Раздался громкий треск и Пухлик, блаженно закатив глаза и пуская слюни пузырями, осел наземь. Комедия окончилась. Теперь мне осталось вымыть всю столовую. Это подарочек от Лейта, споткнувшегося об меня, таща на закорках тяжеленного Пухлика. В этот момент я как раз пытался выбраться из своего угла, и… вытянул ногу чуть дальше, чем следовало бы. Лейтенант с высоты своего нехиленького роста брякнулся об пол. Своим лбом он практически пробил вмятину на железобетоне, побив даже рекорд Пухлика, протоптавшего такой пол. Мьюты потом клялись и божились, что лицезрели кучу искр, летящих у Лейта из под очков. Разбившихся очков. Не знаю про искры — я в этот момент видел лишь свою могилку, и две одиноких гвоздики на ней. Но Лейт меня не прикончил. Он лишь пообещал, что я буду чистить сортир, пока от тоски в нем не утоплюсь. Не дождется. Но для меня исчезло понятие «наряд вне очереди», теперь это стало моей жизнью. Моей да Пухлика, чью головищу не смог осилить даже богатырский замах Лейта. Кстати, похоже, что соприкосновение думалки Лейта с твердой поверхностью не прошло для него даром — что-то с ним происходит. По крайней мере, мне так кажется. Обьяснить не могу. Но главное было еще далеко впереди. Драя сортир, я заговорил с Пухликом на предмет того, что же произошло в столовой. Его рассказ превзошел все, что я ожидал услышать, вплоть до байки о нашествии марсиан. Он просто увидел большого таракана. Рыжего такого, здоровенного, с усищами, на шести ногах, наглого, с выпученными гляделками. И перепугался. Вот чего он прыгал на одном месте — таракана, оказывается, давил. Размазал его тонким слоем по всей столовой и разнес при этом всю кухню. Мне стало его жалко. Нет, вы не подумайте, я вовсе не издеваюсь, я просто представил себе эту картину его глазами:
Все идет как обычно, скоро будет вкусное ням-ням, потом баю-бай, а если вдруг припрется Лейт, то будет даже трах-трах, но это вряд ли, потому что он просто не припрется, ведь сегодня так хорошо, скоро дадут ням-ням, а потом… И вот в эту идиллию вламывается нечто, некое странное щекочущее ощущение в области босой ноги. Переведя взгляд на свои нижние конечности, он вдруг видит что-то с выпученными глазищами, с длинными усами, недобро шевелящимися над хищным оскалом могучих челюстей, и это что-то пытается взобраться на его ногу, наверняка с целью сожрать ее целиком, обглодать до последних мельчайших косточек, а потом перекинуться на другую а потом… АААААААА!!!!!!! МААААМММАЧКАААА!!!! СПАСИТЕ!!!!! Растоптать гадину, удушить в зародыше эту гидру империализма, квинтэссенцию насилия и ужаса, не оставить от нее ничего, кроме мокрого пятна, пожертвовать собой ради спасения других зеленых людей от этого ужасного что-то.

Бедняга… Я так расчувствовался, что аж прослезился. И задумал еще одну отличную хохму. Для начала я отловил в кухне четырех здоровенных тараканов. Раскормленные, толстые, лоснящиеся, просто прелесть! А для какого они дела были предназначены… Такая шутка, какую отколбасил Пухлик в столовой, никогда не надоест. Ее можно повторять до бесконечности, смеху от этого не убавится. Сами посудите, виданное ли дело? Супермутант панически боится тараканов! Призванный внушать ужас меньшим, он сам ужасается меньших. Прикол… А если в эту шутку добавить кое-что новенькое, то вообще будет улет. Я собирался выпустить таракашек на ежедневной перекличке, переполох был бы потрясающим, Лейт бы совсем рехнулся от очередного буйства Пухлика. Но, уже топая на перекличку, я сообразил, как будет еще прикольнее. После переклички на четвертом этаже все мутяры начали разбредаться по уголкам базы. Пухлику и еще группе мьютов нужно было спуститься на третий этаж. Мьюты ведь ленивые до ужаса… Вместо того, чтобы шумно топать по лестнице, они, воровато оглядевшись и удостоверившись в отсутствии поблизости Лейта, потрусили к лифту, идущему как раз с четвертого уровня на третий. Когда они запаковались в кабинку, я закинул в медленно закрывающиеся створки открытую коробочку со своими питомцами.

Когда искореженный лифт подняли со дна шахты, из выбитых створок вывалился окровавленный Пухлик, со сломанной рукой, почти без зубов, зато с радостной улыбкой на роже. Мьюты, которые залезли вместе с Пухликом в лифт,… мир их праху. Куча зеленой плоти, перемазанная красным, да руки и ноги, высовывавшиеся из кучи под причудливыми углами — вот все, что от них осталось. На грозный взгляд Лейта Пухлик пробормотал что-то про очень больших зело нехороших жирных рыжих чудовищ, наверное смертокогтах, не знаю точно… После этого я был освобожден от любой работы. Вся она была передана Пухлику. Бедняга трудился от рассвета до заката. Двадцать пять часов в сутки. Я знаю, что так не бывает, а вот ведь. Приходилось ему на час раньше вставать. Или ложиться. Не знаю. Но работал он именно 25 часов в сутки, опровергая все природные законы. А Лейтенант во избежание повторения таких случаев стал раздавать наряды. Заключались они в ловле тараканов. А так как тараканы водились большей частью на кухне, то очень скоро все мьюты поголовно стали стараться нарушить дисциплину, лишь бы получить заветный наряд и на кухню проникнуть. Когда баланс продуктов существенно пошатнулся, Лейтенант, громко рыча нецензурные выражения, отменил это нововведение. И тут кто-то из технарей предложил ему совершенно замечательную идею. Техники решили запрограммировать ненужного «Мистера» на дезинфекцию. Быстренько ввели ему программу охоты на насекомых, вооружили различными средствами инсектоубийства и выпустили ночью. Вся база не спала, с интересом прислушиваясь к новым звукам лязганья металла, жужжания сервоприводов и негодующему писку тараканов, избиваемых мухобойками. Самое интересное произошло под утро. Раздалось негодующее жужжание «Мистера» и долгая череда шлепающих ударов мухобойки. Но воздух прорезало не пищание таракана, а вполне человеческий голос, причем этот голос выговаривал такое, что у меня уши покраснели и свернулись в трубочки. Все немедленно высыпали в коридор, и, ориентируясь по звуку, побежали к месту происшествия. Я тоже заинтересовался непонятным происшествием, но к тому моменту, как я дотуда доковылял, там уже собралась здоровая толпа. Из-за стены мощных зеленых спин мне совершенно ничего не было видно. Пришлось громко крикнуть: «Пухлик, тараканы!». Заскочив в образовавшуюся брешь, я увидел скорчившегося на полу технаря в фиолетовой робе. Над ним негодующе покачивался «Мистер» с занесенными для удара мухобойками и сачками. Как только технарь пытался пошевелиться, робот лупил его по спине. Протолкавшись к роботу, другой технарь с ругательствами открыл какую-то панель на спине робота и с силой надавил красную кнопку. Проскрипев, что теперь питание вашего робота можно отключить, робот опустил все конечности и с щелчком отключился. Беднягу технаря подняли с пола, поставили на ноги и… он опять рухнул наземь, бормотнув что-то про недопустимую операцию. Сначала все решили, что робот отколошматил технаря до полусмерти, но затем по мудрому совету второго техника вдумчиво понюхали воздух. Такого перегара я ни в жисть не нюхал. Да и роба была вся… ээээ… покрыта продукциями экстрагирования содержимого желудка. Так все выяснилось. Оказывается, укушавшись до состояния ловли маленьких зеленых супермутантиков по случаю своего дня рождения, а также захвата одним из патрулей банды самогонщиков, чудо-техник пытался пройти в свою казарму. Причем перся он через четвертый этаж, перепутав кнопки лифта. Везет дуракам, пьяницам и героям с десятой удачей, этот хмырь был как раз из вторых. Возможно, даже и из первых. На ночь Лейт включает на четвертом уровне около Красного уголка поле ловушек. С плазмой, таких, на какую я ведро поставил. Типа, чтобы знамя не уперли. Он ведь фанат воинского долга, заставляет всех честь отдавать перед наменем, клятвы всякие и прочая тягомотина. Так вот этот пьяный человечек пробрался через это поле, не активировав при этом ни одной. Но потом он не справился с колебательными движениями пола и стен, брякнулся оземь и продолжил свой дальнейший путь уже на четвереньках. Совсем выбившись из сил, он начал ползти. И был пойман «Мистером», сперва долго недоуменно гудевшим над непонятным явлением природы, а затем записавшим пьяного техника в новый подвид инсектоидов. И давай выполнять программу. Опозорившего честь Фиолетовой Робы технаря, не долго думая, отправили на мутацию. После чего Лейту пришлось сесть писать доклад Мастеру, сообщавший о невозможности видоизменения организма человеческого индивида, находящегося в состоянии алкогольной или посталкогольной интоксикации, путем воздействия на генетический код мутагеном ФЕВ. Весь доклад заключался в следующем: «Эээээ… Этта, как его… Гммм. Кхм. Кхе. Из эта, как его, а, бухих человечишек, типа, во! Солдаты не получаются. Бульк и все… Ведро пнул… Гммм…»

Еще через день Пухлик снова наткнулся на таракана. От страха подскользнулся (на чем — сами догадайтесь) и сломал ногу. Да не себе, а мутанту, за которого он пытался ухватиться. Лейтенант сьездил Пухлику по уху, сказал, что с дурака взять нечего, кроме анализов с глистами, и отправился к техникам. Бездельничающие технари только рады были какому-нибудь заданию. Весь день они разрабатывали программу для «Мистера», с конкретным указанием, кого можно считать инсектоидом, а кого нельзя. Ввели ему целую базу данных, с изображениями людей, мутантов, а также Лейтенанта и Пухлика, как особо выдающихся размерами. Когда я заглянул в лабораторию с живописным видом на чаны с ФЕВ’ом, один из ученых хлопнул себя ладонью по лбу. Оказывается, они забыли ввести роботу мое изображение. Я постоял, подождал, пока один из этих человеков в белых халатах нарисует мое подобие, используя какую-то архаичную программу на компьютере, кажется, Кирпичная ФотоЛавка 7.5, и загонит это дело роботу в мозги. Когда я уже собирался уйти, я услышал звук смачной затрещины и ругательство. «Какого хрена, Билл? Опять глюки вставляешь? Ты ж его ассоциировал со списком подлежащих дезинфекции инсектоидов! Тебе нужны проблемы? Этот парень — герой Базы! Это он сюда робота притащил!» Приятно было услышать… Но очень интересно, в переводе на нормальный Огурчиковский его тирада означала, что из-за ошибки разработчика этот робот бы накинулся на меня при первой встрече. Я внимательно смотрел на то, как с моего изображения убирали значок с черепушкой и костями. Вот тогда в моей голове и созрел гениальный план прикола, хохмы, после которой Лейтенант все нахрен разнесет, а в особенности лабораторию техников. Заловив робота в коридоре, я выключил ему питание, и руководствуясь запомненным, убрал из списка дезинфекции все, засунув туда изображение Лейтенанта. Это оказалось не так уж сложно, удобный интуитивный интерфейс облегчил мне диалог с машиной до смешного. После этого я снова включил робота. А вечером «Мистер Навсеручкин» вышел на охоту…

Всю ночь робот бесцельно ездил по базе, пропуская тараканов, пауков, мышей и пьяных технарей. Он искал свою единственную цель, самое гадкое насекомое, которое было просто необходимо уничтожить. Но это зловредное чешуекрылое хитинопокрытое никак не показывалось на глаза… тьфу, сенсоры «Мистеру». Только ближе к утру удача улыбнулась роботу…

…Лейтенант, ничего не соображая спросонья, в одних кальсонах, слава Богу, хоть правильно надетых, спасибо рядовому Огурчику, зеленому недоделку, брел по пустынным ночным коридорам базы. Вчера, когда Лейт так же бродил по базе, Огурчик заметил, что у товарища Лейта его форменные кальсоны надеты наизнанку. На вопрос, как он об этом догадался, по пуговкам, или по тесемочкам, Огурчик, вытянувшись по стойке смирно, ответил: «Гавном наружу, Сэр». Лейт любил дерзость, когда-то он сам был таким, молодым, горячим и дерзким. И влепил бы он ему сто нарядов, если бы не приказ, отданный накануне: все наряды — Пухлику. Поэтому Огурчик удостоился лишь Почетной Лейтенантской Оплеухи. Но сейчас Лейтенанту хотелось одного. Потом другого. Сначала в туалет, а потом еще пива. И поэтому он брел по базе, мучительно соображая, где же его туалет люкс находится. Повернув за угол, Лейт остановился подумать, куда же теперь повернуть. Из тягостных размышлений его вывел непонятный лязг и жужжание. Повернув голову в сторону источника нарушения тишины, Лейт ощутил, что туалет ему уже, похоже, без надобности. На него неслось непонятное пятно, яростно машущее множеством рук. Первой мыслью его было: «Кранты. Дины напали». Продрав глаза, Лейт смог сфокусировать взгляд на этом пятне. То, что он увидел, заставило его покрыться гусиной кожей размером с яблоко и встать дыбом в смысле волос на загривке. Челюсть его, непонятным образом подвыподвернувшись, вцепилась в ремешок, перегрызая его посередине. Прямо на него летел робот, призванный уничтожать тараканов, но почему-то решивший уничтожить его, самого главного Лейтенанта.

Махина, громко ругаясь на JavaR, угрожающе махала всеми руками с смертоубийственными приспособлениями, включая две стальные мухобойки, одно электрическое погоняло без батареек, три сачка из сетки Рабица и один заскорузлый мутантский кирзач, в шутку технарями роботу припаяный. Лейт начал возносить молитву всемогущим небесам, но тут на него налетел жужжащий стальной ураган и начал охаживать беднягу всеми своими многочисленными охаживалками. Каблук кирзача, подкованный железом, угодил Лейтенанту по лбу. Чувствуя прилив боевого безумия, Лейт издал хриплый вопль, разбудивший всю базу, и начал лупцевать «Мистера» нешуточными молодецкими ударами…

…Посреди ночи раздался громогласный хриплый вопль, вопль, исполненный ярости и безумия. Этот вопль перебудил всю базу, включая меня. Я то сразу понял, что это «Мистеру» повезло набрести на одного крупного таракана. Всех других же эти непрекращающиеся вопли заставили вскочить с нар и, похватав все, что могло сойти за оружие, понестись к месту «дезинфекции». Я тоже, чтобы не навлечь на себя подозрений, схватил сапог и понесся на шум схватки титанов. Сзади доносились заполошные вопли Алекса, хозяина сапога. Не того Алекса, который Матрос, ведь Матрос погиб, а другого Алекса. У нас на базе их двое было. Побегав, мы обнаружили «Мистерское» побоище. Лейт с налитыми кровью глазищами и грязными ругательствами избивал бедного роботяру его же оторванной хваталкой. Робот воинственно жужжал и пытался поразить мутяру оставшимися двумя конечностями. Остальные, поискривая, извивались на полу. Град ударов, наносимый Лейтом, проминал обшивку робота, заставлял механического «Мистера» шататься, словно пьяный ежик. Наша толпа загалдела, заулюлюкала и принялась швырять в робота разными предметами. Некоторые попадали в Лейта. Рассвирепев вконец, Лейт вывернул «Мистеру» оставшиеся руки, с треском отломал их ишвырнул в толпу мутантов. Извивающаяся рука упала под ноги к Пухлику, бедняжка решил, что это опять какое-то чудище, заметался, побежал куда глаза глядят и налетел на Лейта. Тот, утробно заревев, звезданул Пухлика по лбу кулачищем. Тот упал, как подкошенный. Лейт оглядел всех мутным взглядом и утопал к себе в Красный уголок. Там он остаток ночи сидел и квасил.

После этого Лейтенант свихнулся. Везде ему мерещились враги, всюду он видел коварные происки Братства Стали. Провинившихся мутантов он жестоко наказывал, людей-техников угрожал всех в ФЕВ спустить. Маразм прогрессировал. Еще через пару дней он, представьте себе, перевел базу на военное положение. Сам облачился в полное обмундирование, забрал из оружейной свой Гатлинг и шатался с ним, не выпуская его из рук. Какой-то ключ, висевший у него в Красном уголке под знаменем, он оттуда снял и упрятал к себе за пазуху. Нацепил его на цепочку и повесил на шею. Дальше — больше… Он приказал выставить сторожевые посты около базы, и мутярам пришлось скучать там, стоя на жаре и морозе (в зависимости от времени суток). Но и на этом не кончилось его самодурство. Он перевел в действующее положение все ловушки, выпустил сторожевых роботов, заставил всех мутантов получить из оружейной оружие и ходить с ним, патрулироватьтерриторию базы, а потом даже включил силовые поля. Как ему ученые ни пытались втолковать, что это будет очень большой напряг для генераторов, он был непреклонен в своем маразме.

И вот во что превратилась наша уютная анархичная база. Все солдаты с оружием, в постоянной боевой готовности. Шуршащие охранные роботы, бдительно наблюдающие за порядком. Неработающий лифт с третьего на четвертый этаж. Сломанный робот «Мистер Навсеручкин», одиноко стоящий в одной из казарм… Силовые поля, которые блокируют все входы и выходы. Техники носят с собой портативное взрывное устройство, чтобы уничтожить себя и свои знания в случае захвата врагом. Караул мутантов снаружи, система дурацких паролей. Система самоуничтожения базы находится в постоянной готовности. И посреди всего этого свихнувшийся Лейтенант, с Гатлинг-лазером наперевес. Одно утешает, если вдруг найдется псих, которому придет в голову штурмовать базу, ему это будет намного труднее, чем, к примеру, месяц назад. А все отчего? А из-за моих приколов. Все из-за того, что я не получился. Я не получился…

Эпизод второй.
Империя наносит ответный кирдык

…А все оттого, что Павлик Морозов жив…
Крематорий

…Мы в Город Изумрудный
Идем дорогой трудной,
Идем дорогой трудной,
Дорогой непрямой…
Песенка из мультфильма: «Волшебник Изумрудного Города»

Часть первая.
Ураган в Канзасе

Я не получился… Не получился, и все тут. Хоть тресни, хоть из кожи вон… Эй, так это же снова ты! Не узнал, не узнал, богатым будешь! Ну, ё-моё, чуть с самого начала не начал рассказывать! А может все-таки рассказать? Нее? Ну, как хочешь… Значит, что дальше было интересно? Всем интересно. Мне тоже. Какой я тебе дедушка, щенок? Я же на пять лет тебя моложе! Как на вид не дашь? Я тебе щас по мозгам дам, а не на вид! Ладно, утихни! Раскричался тут, как тот мьют в Соборе, Дугласом звали…

Да… Вот было время… Я на чем остановился в прошлый раз? Про Лейта? Свихнулся? Помню-помню, хе-хе-хе, как же он, выпучив зенки, сапогом бедного робота лупцевал. А потом всю базу на уши поставил наш Лейт! Чуть что — учебная тревога, хавки не дают, говорят, что режим строжайшей экономии. Мутяры в казармах уже меня жрать хотели, да только я выкрутился. Говорю им, мол: что ж вы, дурни зеленые, творите! Меня же есть-то нельзя, я не получился! Я ядовитый! Да и маленький совсем к тому же. Тут, как по команде, все мутанты головы к Пухлику повернули, да в виде гамбургера на палочке его себе и представили. Облизнулся один и потопал к Пухлику. А он не будь дурак, взял подушку и как приложит зеленявку по кумполу. Тот и окочурился, на пол прилег. Еще бы, ведь эти подушки ни разу со дня основания базы не меняли, они уже твердые были. Да еще и я Пухлику в нее кирпич подложил, чтоб не храпел. Просто подушку он изо рта выплевывал, а с кирпичом не мог. Вот и не храпел.

А нам оружие дали, как в патруль! Кто с базукой ходит, кто пулемет таскает. Я винтовочку себе лазерную отхватил, шлялся с ней наперевес, будто пират космический. Еще идея в голову Лейтенанту пришла, силовые поля на дверях включить. Ученые-кипяченые покряхтели, постонали, но провели там все эти линии оборудования, врубили эти поля и привет! В миг вся база без света осталась. Технари сказали «Упс!» и начали впотьмах искать запасные генераторы. Под шумок мы ограбили столовую, тюрьму и Красный уголок. Я в столовой покушал слегка, перекусил, чайку попил и в казарму пошел. В казарме на меня кто-то накинулся. Громко завизжав от страха, я как бодну головой назад, а она ведь у меня здоровенная, что твоя тыква. Сзади кто-то охнул и упал, после чего начал громко реветь. По тембру я опознал Пухлика, если, конечно, никто не установил в спальне пароходный гудок, чей рев весьма напоминал его голос.
— Это ты, Пухлик? — говорю.
— Яяяяяяаааааааа!!!! — вопит он в ответ.
У меня аж уши заложило. А он все не унимается, рассказывает, как он темноты боится, и думал, что это за ним Дин пришел. Может, зря я ему про Динов рассказал? Теперь чуть что приснится ему, сразу начинает орать «Дины! Дины!». Пришлось мне его утешать. А в это время свет включили. Хорошо, что я в это время в казарме нашей был, а то бы беды мне не миновать. Ведь Лейт, блуждавший в потемках, изредка подсвечивая себе дорогу Гатлинг Лазером, забрел в этот момент в Красный уголок. И увидел такую картину: вольготно развалившись на диване, несколько мутяр жрали упертые из столовки пайки, оружие неуставным образом валялось на полу, а на коленях Маркуса сидела девушка, которую они вытащили из тюрьмы. Та еще неумная чикса была. Тоже хотела мутяркой стать, просто тащилась от зеленых. А у меня мечта была: чтобы она тоже не получилась. И назвали бы ее Перчиком. Что смеешься? Классно было бы: Огурчик и Перчик. Ну, да тебе не понять. А мне одному скучно, только с Пухликом и можно поговорить по душам, потому что он не злой и всему верит. А прикалываться над ним безопаснее всего, ничего не заподозрит, и все шишки от Лейта на него валятся. А с девушкой не получившейся у меня бы все, простите за каламбур, получилось. Мы бы вместе хохмы устраивали, вместе над Пухликом прикалывались, вместе в патруль ходили, вместе… Ну, в общем, все вместе делали. Но на меня она не смотрела. А смотрела она на этих громил зеленых, просто слюной захлебывалась при их виде. И, сидя на коленях Маркуса, она просто балдела, шептала во весь голос, какой он милый, зеленый, большой и сильный. Но Лейт, увидев этакую порнографию, кээк заревет про дисциплину, субординацию, священный долг перед родиной, борьбу за дело Мастера и так далее. Аж покраснел весь от злости. А девушка вообще в восторге:
— Какой сильный! Какой волевой! Настоящий мужчина! Просто зверюга! Скажет, как отрежет!
И давай к нему приставать, спрашивать, когда он ее макнет в ФЕВ, чтобы она стала большой и зеленой.
— Мы с тобой будем отличной парой: ты базу обходишь, а я тем временем тебе обед готовлю, носки стираю, пулемет чищу. Потом мы в постельку и баю-бай.

Судя по лицу Лейта, такая перспектива его вполне устраивала, хотя я бы не поручился, что ему будет достаточно «баю-бай». Скорей всего, он рассчитывал на что-то большее. Но об этом история умалчивает. И слава Мастеру. Главное, что своим выступлением она от Маркуса и остальных беду отвела, Лейт от счастья вообще забыл, что хотел всех отыметь в извращенной форме и пошел провожать чиксу обратно в тюрьму. Пообещав ее в ФЕВ макнуть аж послезавтра. Только не суждено было этому обещанию сбыться…

Помните, как я говорил такую наивную вещь, что мол «если вдруг найдется псих, которому придет в голову штурмовать базу, ему это будет намного труднее, чем, к примеру, месяц назад»? Ну, положим, что в этом я прав. Но я еще думал, что это вообще импосибл будет. Ага. Просто совсем невозможно. Уже. Один Дин и всех делов…

На следующий день после включения полей силовых вдруг ни с того ни с сего вдруг как начнут выть сирены тревожные. Мы все подорвались, оружие похватали, потому как знали: если Лейт по учебной тревоге немедленной реакции не заметит, всем несдобровать — разбушуется немерено, совсем злой будет. И побежали со всех ног мутяры к Лейту на четвертый этаж, где он всегда всех собирал на учебных тревогах. Но как всегда, конечно, схалявничали: у одного винтовка не заряжена, у другого пулемет без ленты, третий вообще с двумя гранатами и в противогазе довоенном изображает полную боевую готовность. И вот прибежали до третьего этажа, хотели уже на четвертый топать, как вдруг слышим: лифт за спиной открывается. «Все», — думаю. Кранты — опоздали. Лейт приехал. Опасливо втянув головы в плечи, мутяры поворачиваются к нему. Не. Пронесло, не Лейтенант. Технарь какой-то в робе фиолетовой. И кричит нам:
— Эй, там на базу напали! Бегите на четвертый этаж!
Мьюты загалдели и ломанулись вверх. А я остался, вниз немного спрятался, чтобы не видно было и слушаю, что происходит. Неохота мне было в драку лезть. Ведь к тому же от винтовки с собой только корпус. Механизм я вытащил, чтобы таскать не тяжело было. И вдруг рядом со мной мягко так приземляется эта самая фиолетовая роба, и вся кровью перемазана. И дырка на ней огромная, по краям опаленная. Думаю, мол, аукнулся наш технарь, кокнули его неведомые вороги. Только вижу: а кровушка-то подсохшая. А судя по метке на воротнике, принадлежит она Большой Шишке из Собора. Тут я и ощутил, как яйца пытаются еще более съежиться и в мочевой пузырь спрятаться. А по всему телу мурашки… Каждая с кулак величиной — еще один прикол ФЕВ’а. А вверху на лестнице слышен металлический лязг, размеренный, неторопливый. Топ-топ. Топает малыш. Высунул я голову вверх и вижу, как поднимается огромная металлическая фигура. В броне, как у полудинов, но точно знаю — Дин это. Никакой не полудин, я уверен — Дин и все тут. А в руках у него — Гатлинг Лейтенанта! А броня кровью забрызгана! И пулемет тоже! Всхлипнул я и пополз вниз, в казарму — за оружием. Мимо столовой проползаю, и слышу громкое чавканье. Дин, думаю, наверное, всех убил и жрать залез. Тут раздалась громкая отрыжка, на какую ни один Дин не способен. Такое только мутант может выдать. Да и то, если очень больших размеров. Габаритами с Пухлика… Пухлик! Заскочив в столовку, я действительно обнаружил там своего приятеля. Радуясь, что все убежали, он поедал дневную порцию всей базы. Большую часть он уже употребил и теперь довольно рыгал. Животище его раздулось по меньшей мере вдвое. Любовно поглаживая пузо, Пухлик, совершенно не заботясь о последствиях, радушно пригласил меня к столу. Обматюгав его теми словами, которые произносил Лейт, мучая Мистера Навсеручкина, я обьяснил Пухлику ситуевину. Выслушав мои панические вопли про Дина, Пухлик моментально заревел и обгадился прямо на остатки пиршества. После чего ломанулся в казарму. За оружием, наверное, подумал я и отправился вслед за ним. Подоспев туда, Пухлика я не обнаружил. Только непонятный стук доносился откуда-то снизу. Присев, я обнаружил Пухлика под кроватью. Он дрожал от страха, плакал, и от его тремора тряслась вся кровать, будто на ней та девушка дорвалась до Лейта и кувыркалась с ним в верифасте. Попытавшись приободрить Пухлика и убедить его взять оружие и нашпиговать мерзавца плазмой, я потерпел неудачу. Придется действовать самому. Взяв лазерную винтовку, обвешавшись магазинами, гранатами, нацепив кобуру с Пустынным Орлом и повязав на голову повязку, я решительно вышел наружу.

Осмотр поля боя я решил провести с первого этажа. Спустившись туда, я ничего не обнаружил подозрительного, за исключением отсутствия кого-либо живого. Выглянув за ворота базы, я воровато поспешил к караулке. Кроме трупа часового, в ней никого не было. Бедного зелененького мьюта этот Дин просто изрешетил. Второго часового нигде не было. Забрав с трупа пару гранат, я поспешил обратно на базу. Он мне за все заплатит, думал я, поднимаясь по лестнице на второй этаж. На втором этаже меня ждал сюрприз. Несколько тел мутантов, буквально перерезанных пополам лазерными лучами, валялись сломанными куклами на полу. Рядом лежало несколько пустых разряженных аккумуляторов для лазерного оружия. Пачкаясь в крови, я закрыл глаза мертвецам. Где-то я читал, что на войне так делали солдаты, чтобы выразить последнее уважение к погибшим. Мысленно я попросил у всех прощения за те шутки, которые я с ними устраивал. Мести жаждал я, кровавой мести, кровь пульсировала в моей большой голове, принося в нее такие мысли, о существовании которых я и не подозревал раньше. Я наконец-то понял, что пытался втолковать нам Лейтенант, говоря о мутантском братстве, о чести и долге. Правда, как-то по-своему, поздно и неправильно, но все-таки… На третьем этаже я услышал уже знакомый металлический лязг и, не мешкая, ринулся…

Подальше от этого места. То есть на четвертый этаж. Где и происходило главное побоище. Повсюду лежали мертвые мутанты, сожженные огнеметом, порезанные лазером, рваные Потрошителем, с дырками в голове от пуль, с оторванными взрывом руками, ногами и головами. Ну как это описать? Кровища, запах паленой плоти, красные ошметки мяса на стенах… Валяющийся нож-потрошитель с налипшими на него клочьями мутантятины, сломанное оружие, повсюду гильзы, обоймы, батарейки, осколки гранат и ракет. И все. Никаких следов того, что ублюдок Дин тоже получил крендюлей, не наблюдалось. Потерянно я бродил среди трупов, закрывая глаза тем из них, у кого еще гляделки были на месте. У многих не было. Равно как и голов. Все желание мстить куда-то делось. Я-то думал, что наши его завалят, а я ворвусь с саблей наперевес и отрублю ему ноги. Почему ноги? А головы, я думал, у него уже не будет. А вместо этого я ничего не смогу с ним сотворить, как не справились все мьюты. Даже Лейтенант и его вечная подлиза и шестерка — Старшина. Из новеньких мутяр, недавнего выпуска. Такой подлец — представить себе трудно. Чуть что — готов заложить даже Мастера. Ему давно мутяры из нашей казармы хотели темную сотворить, да вот не успели… Труп Лейтенанта я отыскал с трудом, настолько он был изувечен. С него Дин снял даже ключ, приваренный к ошейнику. Каким образом вы, я думаю, сами догадаетесь. Он отрезал голову Лейта Потрошителем. Причем к этому моменту нож-Потрошитель уже разрядился, и Дин использовал его как пилу. Искореженная голова Лейта смотрела на меня мутными глазищами, как бы моля отомстить за его смерть и за смерть всех солдат. Не вынеся этого укоряющего взгляда, я прикрыл глаза Лейту и двинулся дальше. За одним из углов послышался шорох. Я приготовился к смерти и храбро выставил вперед винтовку. Когда впереди выросла огромная фигура, я с хрустом вдавил палец в спусковой крючок. Винтовка, обиженно икнув, наотрез отказалась выпускать смертоносный лазер наружу. И слава Мастеру, что я забыл снять винтарь с предохранителя, потому что фигурой оказался вовсе не Дин, а старый товарищ Маркус, с которым мы славно сходили в патруль в прошлом рассказе. Он тоже чуть не пристрелил меня, спасся я лишь тем, что споткнулся об труп Большой Шишки из Собора, и сгусток плазмы прошелестел аккурат над моей буйной головушкой.
— Ты его убил? Порвал? Расчленил на запчасти? — с надеждой спросил я. В ответ он только покачал головой. Маркус рассказал, как подлый враг напал на них сзади и положил кучу народа.
— От него пули отскакивали! От него плазма отлетала! От него лазеры отражались! От него воняло! — вопил Маркус.
— У него собака была! Тоже в броне! Он ее Догщит звал, или что-то вроде! Я ее убил! Она меня укусила! Она трупы обоссала! — жаловался Маркус.
Пройдя немного дальше, мы увидели эту самую дохлую собаку. Брони на ней не было — обычная шавка. На ошейнике было выгравировано «Догщит». Да, такая и кусаться может, и трупы обоссать, да и все, что угодно. С таким именем собака на все способна.
— А куда сейчас Дин пошел? — спросил я Маркуса.
— Куда же ему идти-то? Трупы пошел обирать, казармы грабить, — ответил мьют. Услышав такое, я схватился за голову и бросился бежать вперед. Там же Пухлик! На бегу я вдруг врезался во что-то твердое, что отбросило меня назад считать искры, сыплющиеся из глаз. Проморгавшись, я понял, что налетел прямо на силовое поле. Но этот удар прибавил моей голове ума. Я подумал о том, как же этот мерзавец Дин через эти поля пролазил-то? Оглядевшись по сторонам, я нашел ответ на свой вопрос. Дин привязывал к той чудо-юдо-прибамбасине на двери обнаковенную гранату, а потом дергал за чеку. Видно, его мама в детстве не учила, чтобы он не баловался с оружием. Хотя откуда у Динов мама? Их же в пробирках выращивают вместе с броником и оружием. Но я думаю, что у них хватит ума создать говорящую пробирку. Представьте себе эту картину: носится по двору маленький уродец в броне и расстреливает из пулемета мышей, как вдруг из дома на реактивных двигателях вылетает пробирка и из динамиков вопит что-нибудь типа:
— Динни, ужинать! Я приготовила твою любимую пенорезину с солидолом.
А маленький мерзавец ей отвечает:
— А несколько латунных гаечек дашь?
А пробирка ему в ответ:
— Дам, дам, мой маленький сладкоежка. Иди руки мой, пока умывальник кислотой не проело…
Замечтался я… А тем временем может быть урод металлический моего друга убивает! Но я был без брони, и взрывать силовое поле мне совсем не улыбалось, я как-то не особый фанат выковыривания осколков из головы. Нужно найти другой способ испортить эту преграду. На этой прибамбасине виднелась крышка. Попытка вскрыть ее мне не удалась. Маркус, никогда в жизни не стригший ногтей, легко поддел ее грязным когтем размером с мою левую руку. Под крышкой оказалось немыслимое переплетение проводов и контактов. Наугад дернув за красный проводок, я получил удар током, от которого у меня все пучки волос на голове встали дыбом. За зеленые и желтые проводки я решил даже и не браться. Вместо этого я засунул кусок деревяшки, подобранной с пола, видимо щепку от приклада винтовки, между двумя желтенькими контактами. Деревяшка задымилась и начала обугливаться в тех местах, которые соприкасались с металлом, но поле, помигав, исчезло совсем. Пробежав через проем, я затащил за собой Маркуса. Еще через мгновение деревяшка прогорела, и поле возникло вновь, чуть не лишив Маркуса хранилища головного мозга. Нет, не головы. Продвигаясь таким образом по коридорам, мы дошли до лифта. Одна из кабин по понятным причинам не работала еще со времен первой части. Во вторую мы без помех забрались и направились в казармы. Дин был где-то именно на этом этаже, мы отчетливо слышали его металлические шаги, гулко разносящиеся по пустым коридорам. На цыпочках мы прокрались до казарм, обходя раздолбанных роботов-охранников. Хвала Мастеру, сюда Дин еще не добрался, и Пухлик по-прежнему тихо трясся под кроватью. Маркус пощекотал пятку мутанта, высовывающуюся из-под кровати. Пухлик издал сдавленный стон ужаса и вмазал вышеозначенной пяткой аккурат Маркусу в жбан. Маркус, ругаясь, отлетел к противоположной стене. Из-под кровати высунулась заплаканная будка Пухлика и уставилась на нас двумя мокрыми глазами. Приложив палец к губам, я махнул рукой в сторону прохода и скорчил страшную гримасу, должную обозначать разгневанного Дина, жаждущего Пухликовской кровушки. Всхлипнув, Пухлик усунулся обратно под кровать. С большим трудом мы с Маркусом извлекли его оттуда, всего перемазанного пылью и еще какой-то бякой явно органического происхождения. Знаками я обьяснил, что мы все должны спрятаться. Пухлик понятливо кивнул и опять вознамерился залезть под кровать, но Маркус вовремя поймал его за ногу. Выволочив его на середину комнаты, он отпустил Пухлика. Я продожил излагать свой план. Пухлик должен спрятаться в шкафчик, Маркус в другой, а я привлеку внимание Дина и тут мы его и… Главной проблемой оказалось то, что Пухлик никак не влезал в шкаф. Пришлось добежать до сортира и утащить из умывальника кусок мыла. Хорошенько намылив Пухлика, мы с Маркусом все-таки упихнули его туда и дали в руки большой разводной ключ для самообороны. Прикрыв дверь шкафчика, разошедшегося по швам, я попытался втиснуть Маркуса в такой же. От того, что он был поуже в плечах, шкаф лопнул всего в одном месте, зато капитально, снизу доверху. Я же осторожно вышел из казармы и пошел по этажу, держа руку на пистолете, готовый при случае чего пустить пулю… себе в лоб. Дина я обнаружил в компьютерном зале, где обычно тусовались технари. Судя по всему, теперь они тусовались на облаках с арфой в руках. Или чуть пониже, с вилами в заднице. Этот Дин-кретин сидел перед главным кампутером и подключал к нему свой арифмометр в чемоданчике. Видимо, через поляризованные гляделки шлема ему было плохо видно цифры и буквы, и он его снял. Под шлемаком оказалась самая гнусная физиономия, какую я видел в жизни, не считая зеркала. Бритый урод с тупым выражением лица, мускулистыми ушами, покрытыми сетью вздувшихся вен, большой бородавкой на носу и будудыщиком на лбу. Тем не менее он довольно ловко обращался с кампутером. Его чемоданчик запищал и зашипел, перекачивая информацию. Дин уткнулся своим шнобелем в экранчик кампутера и начал читать. Через две секунды он откинулся назад и громко заржал. Гоготал он долго, с надрывом, снова утыкаясь в экран, снова смеясь и гогоча, всхлипывая и икая от хохота. При этом он выкрикивал разные слова, типа «усы!», «изменения», «Ой, не могу! Ричард ха-ха Грей». Я понял, над чем он так стебется. Он читал дневник Мастера, священную для каждого мутанта историю открытия Мастером мутагена и его свойств! Эту историю мы все неоднократно слышали и обязаны были знать. И знали! Мы чтили нашу историю! А этот тупица животик надрывал над ней. Меня обуял гнев. Я ему сейчас устрою! Я не получился, зато он сейчас получит! Я вытянул вперед руку с пистолетом и выпалил в мерзавца. Не попал, конечно, но напугал до смерти. Тот подскочил, как уколотый в зад, схватил винтовку и быстро помчался за мной, делая предупредительные выстрелы в воздух. Не попадая…. Я что есть силы улепетывал от Дина, жалобно повизгивая от ужаса. Влетев в нашу казарму, я с разбегу нырнул под кровать. Уй, блин! Я, как всегда, забыл про размеры своей головы. Со всей дури я умудрился вписаться в опору койки. Койка закачалась и рухнула, опрокинув шкафчик с Маркусом и придавив меня. А лязганье шагов Дина приближалось. Я постарался сьежиться и сделаться незаметным. Маркус тоже не шевелился. А Пухлик, услышав шум, приоткрыл дверцу своего шкафчика и громко спросил, что случилось. Услышав совсем рядом шаги, он моментально юркнул обратно и начал дрожать.

Дин зашел в казарму. Осмотревшись, он не заметил ничего, указывавающего на мое присутствие здесь. Он повернулся, чтобы выйти, но тихий шипящий звук заставил его оглянуться. Бедняга Пухлик не выдержал борьбы со страхом и мочевым пузырем. Подлые чувства и органы создали альянс и пришли к консенсусу. Дин внимательно посмотрел на вытекающую из шкафчика лужицу и направился к укрытию Пухлика. Пухлик увидел в щелочку приближающегося Дина и мелко задрожал. Весь шкафчик просто ходуном заходил. Дин гадко ухмыльнулся и подошел к нему. Открыв дверцу, он несколько остолбенел. В самом деле, он ожидал увидеть маленького низкорослого Огурчика с большой головой, а увидел вместо этого огромного мутяру, обгадившегося с ног до головы. И еще с разводным ключом в руках. Пухлик в свою очередь был уверен, что Дин это — огромное железное чудовище, вооруженное несусветным количеством оружия, а узрел лишь человека с гнусной харей. Таких он боялся даже меньше тараканов, и, увидев Дина, аккуратно звезданул его от всей своей широкой души прямо в лоб ключом. Дин заулыбался, пустил слюну из уголка рта и грузно осел на пол.

Выбравшись из-за кровати, я вытащил Маркуса из его шкафа, позвав на помощь Пухлика. Мы столпились вокруг поверженного Дина и, попинав его ногами, сняли все самое ценное. В его рюкзаке мы обнаружили просто целые клады. Наркотики, лекарства, разные интересные вещички, диски, кассеты и прочая мутотень. В том числе и какая-то дурацкая микросхема, с кучей проводков, конденсаторов, проводников и прочего электронного хлама. Хозяйственно прибрав ее к рукам, я продолжил обыскивать Дина. Тот пошевелился, и Пухлик тотчас повторил свой удар ключом. Дин опять ушел в даун. Забрав у него все вещи, мы завалили Дина всяким барахлом, привязали его к кровати, стукнули напоследок по кумполу табуреткой и вышли из казармы. Маркус порывался сразу порвать мерзавца и расстрелять его голыми руками, но я его урезонил. У меня появилась идейка получше: макнуть Дина в ФЕВ и поглядеть, что получится. Выслушав мой план, мьюты очень обрадовались. Особенно Пухлику эта мысль пришлась по душе. Он ведь совсем не любил насилия, и поэтому убивать Дина ему не хотелось. А то, что мы получим в свою команду еще одного могучего вояку-мутанта, привела в совершенный восторг Маркуса. Посовещавшись, мы разделились следующим образом: Пухлика отправили обратно в казарму дежурить около поверженного Дина с гаечным ключом, строго-настрого наказав ему лупить по голове Дина при малейших признаках шевеления. Правда, Пухлик был известен как паникер и параноик, так что я не удивился сразу же раздавшемуся глухому удару. Маркус же со мной вместе отправился собирать вещички, необходимые нам для похода. Мы решили идти в Некрополис, где тоже жили мьюты, охраняющие гулов. Именно оттуда мы рассчитывали привести новых мутантов на базу, или хотя бы послать известие о гибели базы в Собор. Маркус набирал горы оружия, целые сумки боеприпасов и прочей аммуниции. А я тем временем забрался в личную комнату Лейта и трофеил там все, что плохо лежало. Я отыскал там одних наркотиков с килограмм, стимпаков около сотни, мешок крышек, и почти полное собрание «Кошачьей Лапки», а также лопнувшую по швам резиновую куклу. То ли слишком сильно надул, то ли слишком сильно вдул, кто его знает… Опосля я заскочил в столовую, на склады продуктов и в жилища технарей. Собрав еды, денег и выпивки, я поплелся в казармы к Пухлику. Тот сосредоточенно сидел около Дина и с интервалом в полминуты равномерно опускал разводной ключ на многострадальную головушку Дина. Тот не проявлял никаких признаков агрессии, как, впрочем, и жизни. Дождавшись Маркуса, сгибавшегося под тяжестью груды оружия, словно герой довоенного боевика «Коммандо», мы потащили мерзавца в лабораторию, ту самую, видневшуюся за окнами кампутерного зала. Сковырнув ломиками броню с Дина, мы примотали его к подьемному крану, спеленали веревками и подтащили к чану с ФЕВ’ом. А что делать дальше никто из нас, как оказалось, не знал. Там вроде бы не было ни одной кнопки с надписью «Нажми меня, чтобы окунуть мерзавца-Дина в ФЕВ». А как это сделать без нее, я не знал. Почесав репу (Пухлик пытался мне помочь, но, получив пинка, обиделся и надул губы), я бесцельно обшарил взглядом все помещение, от высоких потолков и стен, перевитых толстенными жгутами кабелей, труб и прочей хреномотины, до громадных чанов с мутагеном, увенчанных ожерельем приборов. Над всем этим безобразием висел Дин, закутанный в веревки до такой степени, что уже напоминал рекламного человечка фирмы «Мишлен». Кстати, он уже слегка пошевеливался. Его могучую голову из лучших ферросплавов и титановых пластин не мог взять даже продвинутый удар Пухлика, легко протаптывающего железобетонный пол, всего лишь попрыгав на нем. Я начал припоминать, что было, когда меня подвергали мутации. Вроде бы все точно так же, как мы сейчас делаем, но чего-то не хватает. Нет Лейтенанта, грозно видневшегося в окне кампутерного зала. Нет технарей, суетящихся вокруг чанов… Кампутер! Лейт ведь стоял вместе с Большой Шишкой из Собора в кампутерном зале! Наверняка процесс окунания проводился именно оттуда. Поразмыслив таким образом, я изложил свои соображения мутантам. Так как Пухлик с Маркусом понимали в кампутерах, как крысосвин в апельсинах, они со мной согласились. Правда я сам в этой технике разбирался не лучше, но надеялся разобраться по ходу действия. Поднявшись в зал, я, переступая через ошметки технарей, подошел к включенному кампутеру, за которым сидел Дин и опустился рядом, предусмотрительно вытерев лужицу крови под собой куском фиолетовой робы. Сосредоточенно уставившись в экран, где прямо на меня летело множество разноцветных символов радиации, я наугад нажал какую-то клавишу. Сопящие за спиной мьюты восхищенно ахнули. Скринсэйвер сменился черным экраном, на котором появились зелененькие буковки. Кампутер хотел от меня чего-то непонятного. Экран спрашивал какую-то неприличность, а конкретнее что-то про «Какой у вас логин?». Я, пожав плечами, набрал «20». Какая ему разница? Правда, я преувеличил, раза так в два, но откуда машине это знать? Обиженно поскрипев, кампутер выдал: «Неправильный логин». Естественно неправильный. Будем честнее. Так, а попробуем еще раз. Теперь «10». Как, снова? Сам ты неправильный! Все вроде бы точно… Сбегав за рулеткой, я отошел в темный уголок. Вернувшись, я отогнал Пухлика, забавляющегося тыканьем клавиш, от кампутера, и пристыженно ввел «8,7». Но бездушная машина опять отвергла меня. Я взбесился. Ей, что, показать надо, что ли? Я показал, введя Пухлика в краску, а Маркуса в состоянии истеричного смеха. Машина никак не отреагировала на это проявление эксгибиционизма, она опять погнала на нас волну значков радиации. Разьяренно я заколошматил по клавиатуре всеми девятью пальцами. Робко посопротивлявшись, кампутер сдался и сказал что-то новенькое: «Некорректный юзер, неизвестный логин, попытка взлома системы. Включение тревоги! Подтвердите режим тревоги или отключите его. Расшифровка кода у системного администратора. Обратитесь к разработчику!». Вслед за этими паническими воплями комп вывесил на экран список каких-то несуразностей. Опять пожав плечами, я выбрал первую из них. Думал по порядку разобраться, ан нет! Такое безобразие вышло! Комп потухнул, а изо всех динамиков: «Тревога! Тревога! Запущена система самоуничтожения базы! Через пятнадцать минут здесь все на хрен рванет! Собирайте шмотки и уматывайте к чертовой матери, если не хотите поджарить свои мутантские задницы, мутантские задницы!». От так блин. А Пухлик решил, что так и надо, и к окошку прилип, глядит, как Дина будут в ФЕВ опускать. Потом поворачивается к нам и обиженно так мне говорит, типа, не мог сказать, когда окунать будешь! Мол, все из-за тебя пропустил. Я так сначала не врубился, чего он от меня хочет, но в окно взглянул и аж позеленел. То есть, если бы не был зеленым, то точно бы позеленел еще больше. Потому, что не оказалось там Дина. Кран висит, с клочьями тех бинтов и веревок, какими мы его приматывали, а самого Дина нет. Ну и побежали мы со всех ног в казарму, невзирая на протесты Пухлика, который просто жаждал поглядеть на зеленого Дина и громко об этом всех оповещал. Там похватали все то, что натащили, и тикать с этой базы! Под ласковый голос динамиков: «Как? До взрыва осталось всего 8 минут, а вы еще тут? Хана вам, батенька, сто пудов поджаритесь. Так что можно уже и не бежать, а лечь и помолиться…». Только мы этому не поверили, а затиснулись в лифт и поехали прочь оттуда. Выскочили на улицу, а там уже ночь, холодно, страшно… Ну и ломанулись со всей дури в пустыню, чтобы взрывом не задело. Бежали довольно быстро, я из всей поклажи тащил только украденное у Дина и Лейта, то есть всякие лекарства, наркотики, да микросхемку ту загадочную и пару дисков, а Пухлик с Маркусом все остальное вообще без напряга тянули. Отбежали с километр, и тут как бабахнет! Земля даже подпрыгнула под ногами, светло стало, как днем, а потом звук взрыва до нас докатился… По ушам резануло, будто перепонные барабанки напрочь лопнули. У меня даже по ушам что-то теплое потекло, кровь, видимо. А у Пухлика по штанам все потекло. У него, интересно, что где лопнуло? И если это кровушка, то пора Пухлику лечиться, уж больно она воняет. Полюбовавшись на зарево, встающее на месте базы, наша компания направилась к Некрополису.

Ну что там рассказывать долго, как мы шли… Вроде шли и шли. Всякую гадость жрали, а пить вообще нечего было, изредка пивком перебивались. Правда, Пухлик, впервые после мутации попробовавший пиво, чересчур развеселился и скакал по камням, горланя, что он маленькая зеленая ящерица. Насилу утихомирили «геккона» перепившего. А еще было смешно, когда мы на караван наткнулись, купец с двумя охранниками и еще пятью браминами. Охраннички свои винтовки приготовили к бою, но тут Пухлик, давно канючивший попробовать стрельнуть из базуки, наконец-то получил долгожданное разрешение на забаву. Первая ракета улетела Мастер знает куда, зато вторая причудливо скрестила человека с брамином. Результатом этого мудреного научного опыта явилась несуразная куча тел, перепутанных руками и кишками соседей. Ко всему еще эта куча издавала громкое мычание и вопила про доктора. Маркус успокоил лазерным ружьем кричавших и выудил из вторсырья, оставшегося на месте каравана, несколько замечательных кусков говядины, которую мы с аппетитом употребили на ужин. Кушая лангет из браминов, а возможно — и из купца, неизвестно, чем руководствовался Маркус, собирая мясо, мы опять вернулись к обсуждению Дина. Пухлик почему-то был непоколебимо уверен в том, что Дин, несмотря ни на что, живехонек и очень скоро настигнет нас и сделает всем бо-бо, за то, что мы не сделали из него зеленого человека. Я же все-таки думал, что человек остался на базе и был уничтожен взрывом, либо даже при попытке освобождения сверзился в чан с мутагеном и утонул в нем, как кот в сортире. Маркус безоговорочно поддакивал и мне и Пухлику, между делом наворачивая мясо за обе щеки.

Потом мы встретили патруль мутантов, и рассказали им всю историю с базой. После чего мы продолжили свое шествие в Некрополис уже в количестве семи супермутантов (точнее шести-с-половиной, если смотреть на меня обьективно), а также небольшого зверинца из летателей и кентавров, этаких чудищ, напоминавших крокодила, скрещенного с десятью тараканами и двумя обезьянами. Напоминали внешне кентавры этакую тушу, из которой торчало полтора десятка конечностей и двух голов с оскаленными пастями, набору клыков которых могла позавидовать любая смертокогтша, снимающаяся в рекламе сухого корма для клошек. Плюс ко всему это чудо-животное нехило ширяло всех радиацией, так что было бы неплохо держаться от них подальше, если хочешь завести детишек. А летатели это вообще полный пи… кошмар, я хотел сказать. Ползает на хвосте этакая ромашка с зубками, и чуть что — плюется своим языком. Потом выпускает свой желудок, натягивает его на жертву (или добровольца), и благодушно переваривает. Потом выпускает с другого конца свой внешний кишечник и испражняется. К тому месту, где это происходит, лучше не приближаться без противогаза и дозиметра по все той же причине. Гений Мастера создал просто замечательных зверушек, отлично выполняющих роль запугивания (и запукивания тоже) разных людишек. А еще эти забавные животные весьма забавно размножаются… Правда, кентавры очень плохо видят, а ориентируются в основном по слуху и запаху, так что когда один из них полон желания продолжить свой род, весьма полезно сидеть тихо и не пахнуть. А то будет так же, как с тем мутантом. Помер, бедняжка.

Потом еще один патруль отыскали. И еще. И опять. И снова. И становилась наша тусовка все больше и больше. А к Некрополису мы шли уже целой армией. Собрав почти все патрули в округе базы, наша доблестная компания продвигалась все дальше и дальше. Земля дрожала от наших слаженных шагов, пыль вздымалась вокруг, небо шаталось от дружных строевых песен. Все в округе благоразумно сторонилось нашей армии, даже видневшийся однажды вдали патруль полудинов не стал ввязываться в безнадежную драку. Пухлик вскочил на пригорок, стащил с себя штаны и стал показывать полудинам самые экзотические части тела, припевая что-то радостное о том, что их гнусный лазутчик Дин был повержен вот этими самыми героическими руками и макнут в ФЕВ. Вряд ли полудины поняли, о чем идет речь, но жесты Пухлика ясно говорили о недоброжелательности к Братству. Обругав безобразника, мы потопали к месту назначения, горланя сочиненную мной строевую песню «Так вперед, за мутантской звездой кочевой…».

И, наконец, мы добрались до этого проклятого Некрополиса. Несмотря на то, что это путешествие заняло почти три месяца, в течение которых наша армия уменьшилась практически вдвое. В число этих потерь вошли потерявшиеся или отставшие мьюты, жертвы неосторожного обращения с оружием, умершие с голоду (в смысле — не выдержавшие голодухи мьюты кинули жребий, кого есть). Один из этих сомнительных жребиев выпал на Маркуса. После этого выпал в осадок мьют, пытавшийся перекусить могучим мутантом. Я-то всегда себе чего-нибудь ловил, вроде ящерицы или тушканчика. А к тому же довольно часто нам попадались крысы, кроты, и даже иногда брахмины. А по пьяни и мантис вполне вкусный. Если его умеючи на костерке поджарить, ножки там ободрать, голову, крылья жесткие — так он внутри мяконький и кисленький. Я ими часто обедал, а все мутанты вокруг за ящерицами и кротами гонялись. Я пропагандировал, конечно, все прелести мантисовой диеты, но мало кто проникся. Маркус попробовал — наблевал на штаны Пухлику, Пухлик в ответ на Маркуса и так далее. Будто не недалеко от базы Братства идем, а где-то в стебенях. Ни оружия наготове нет, ни боевого духа, только и знают, как друг с другом ссориться. Нельзя же так. В любой момент напасть могут. А через недельку все дошли уже до того, что решили кентавра сьесть. Сказано — сделано. Подманив доверчивого кентавра куском говядины, мутяры перерезали ему глотку, потом вторую и подождали, пока тот издохнет. Случилось, правда, это не скоро, денька через два… А до этого времени питались незадачливыми палачами, которых возмущенный болезненными порезами кентавр растоптал своими руконогами. А умер он вообще от голода. Но все равно я не рискнул жрать этого зверя, как бы не аппетитно пахло от шашлычков, замаринованных в Нюка-коле. И, как впоследствии оказалось, совсем не зря. После ошалелого осмотра места вечерней оправки мутантов, я, пораженный интенсивностью запаха и цвета, а также света, твердо решил не пытаться так питаться. Не для меня енто. На протяжении всего пути я забавлялся тем, что исследовал различные свойства вещей, украденных у Дина. Весьма интересно, зря хи-хи. Например, я узнал, что красненькие бутылочки с мутной жижей с чем-то плавающим внутри — это не йогурт «Муттис» с мякотью, а лекарство, помогающее при укусе скорпиона, да и при всяком другом отравлении. Так что этот запас бутылочек очень пригодился, когда Пухлик наелся мутировавших прыгающих бобов. От поллитры этого лекарства бобы утихомирились и перестали прыгать в желудке. И слава Мастеру, потому что Пухлик уже всех достал своим дебильным смехом, а также размышлениями вслух по поводу необычности испражнения такими плодами умственного труда. Кстати, знаете шутку: Что получится, если скрестить огурец (овощ такой, в честь которого меня, собственно, и назвали) с прыгающими бобами? Нет? Получится первый в мире органический вибратор, ха-ха. Что, не смешно? Жалко… Но перейдем непосредственно к Некрополису.

Весьма унылое зрелище предстало нашим глазам… Разрушенные здания, с кое-как залатанными прорехами в стенах, повсюду мусор, грязь и вонь. Похоже на то, что эти гулы совершенно не заботятся об охране окружающей среды. Город грязней Джанка, такое я видел впервые. Но дело в другом — мы не встретили в ближней части города никого, ни единой живой души. Да и ни одной мертвой тоже. Мутяры, посланные на разведку, тоже ничегошеньки не нашли. Проходы в главную часть города хитрые гулы завалили и заминировали гранатами. Сунувшийся в такой завал мьют долго искал свой большой палец правой руки. На память хотел себе оставить, видимо. А от взрыва проход завалился всяким хламьем еще больше. Но все-таки немного позже мы нашли способ проникнуть внутрь города.

Уныло сидя около горящих бочек, мы грустно жарили крысбургеры на палочках и изредка издавали гнусные вопли про гостеприимство гулов и санитарное состояние городской черты Некрополиса. Я только поднес ко рту аппетитную жирную крысу, как раздался громкий, режущий уши, негодующий крик. Поперхнувшись, я вскочил на ноги, случайно схватив винтовку за спусковой крючок. Просвистел лучик лазера, начисто спалив Маркусу теплый крысбургер, почти готовый к употреблению. Упс, подумал я. Но следующая мысль заставила забыть про злобно кричащего Маркуса. Я похолодел. Так кричать может только Дин — он вернулся за мной с того света, весь покрытый ожогами, в красно-черном свитере, с лезвиями на руке… Ээээ. Что-то не то в голову залезло, из другой сказки… Ну, в общем, это Дин. Крик повторился. После чего последовал громкий рев, моментально успокоивший меня. Опять Пухлик какого-нибудь таракана нашел, вот и бесится. Вернувшись к хавке, я с аппетитом вгрызся в бургер. Тьфу, опять крысу забыл очистить. Но сойдет. Чавкая, я с интересом прислушивался к воплям Пухлика. Тот убеждал всех, что он куда-то провалился, и там застрял. Поев, я с Маркусом все-таки решил сходить к Пухлику, посмотреть, что с ним случилось на самом деле. Мутанты тем временем затеяли игру, кто в слона, кто в чехарду, а четверо вообще бегали друг за другом, дубася по спине и крича «Сифа!». Смысла этой захватывающей игры я не знал, поэтому не стал отвлекаться. Покричав Пухлика, мы пошли на его гневные пеленги, такие, что у меня локаторы в трубочки заворачивались. Поблуждав по безобразию, называемому Некрополисом, я, наконец, обнаружил Пухлика, по пояс провалившегося в какую-то дыру в земле. Увидев нас, Пухлик разгневанно замахал кулаками вокруг себя, ругаясь нехорошими выражениями, как Сушняк, которого замучал лейт, то есть тьфу! наоборот, Лейт, которого замучал сушняк. С интересом выслушав все его претензии на счет оперативности службы спасения 911 в этом поганом городишке, мы стали его вытаскивать. Но Пухлик застрял плотно, сидел в отверстии, словно пробка в бутылке. Маркус попробовал вытянуть его за руки, закинув их себе на плечи, но, чуть не придав Пухликовским рукам дополнительные суставы, оставил эту затею. Призадумавшись над бедой мутанта, мы через некоторое время нашли выход из этой ситуации. Если его нельзя вытащить наружу, рассуждал я, а Маркус завороженно мне внимал (и вынимал), то его наверняка можно впихнуть внутрь. Пухлик был не в восторге от этого чудо-плана, но выхода не было. Приказав Пухлику втянуть голову в плечи, я надел ему на нее покрышку от машины и начал отсчет. На счет три Маркус с разбегу приземлился на покрышку своим массивным приседалищем и со звуком «Чмок, блин, хрясь, шмяк, а-а-а-а!» пропихнул Пухлика в дыру. Беда в том, что теперь пришел черед Маркуса застрять в этой самой злосчастной дырке. Пройдя задницей и частью туловища внутрь покрышки, в свою очередь плотно вставшей наполовину в дыру, Маркус торчал наружу головой и ногами, приходившимися под прямым углом к шее. Теперь он мог грызть ногти на ногах, чем тотчас и занялся, изредка критикуя мои таланты стратега и мыслителя. Пухлик громко вопил из-под земли, его крики не могла заглушить даже мутантская задница, закупорившая люк. Внезапно Маркус удивленно ойкнул, задергал ногами, чуть при этом не выцарапав себе глаза, и завопил ругательства в адрес Пухлика, главным образом заключавшиеся в несправедливом обвинении бедного мутанта в том, что тот добавил слишком много белого в свой синий. Пухлик возмущенно ответствовал, что он вовсе не это самое, а даже где-то наоборот, он просто ощупывал выход, ища проход. Проход он нашел, но совсем не тот, который рассчитывал найти. Этот проход его не устраивал, так что Маркус мог не беспокоиться за свою мыслительную часть организма. Послушав их весьма занимательную перепалку, я стал думать, как вызволить друзей из затруднительной ситуации. Ничего не придумав лучше того, чтобы Пухлик вытолкнул изнутри Маркуса, я изложил им свои соображения. После каждой попытки Пухлика Маркус вздрагивал и вполголоса выговаривал веселые словечки. Отчаявшись выпихнуть мутантскую задницу руками, Пухлик стал подпрыгивать в высоту, бодая Маркусовскую корму головой. Дело пошло чуть лучше, Маркус потихоньку стал выбираться из дыры. К делу подключился я, тягая Маркуса за голову. Очередной прыжок Пухлика привел к неожиданному результату… Маркус выскочил наружу, а Пухлик вошел головой в покрышку, надевшуюся на его лоб, словно хайратник моего кореша Патрика, да там и остался. Так как покрышка все еще плотно сидела в люке, идеально подходя ему по диаметру, Пухлик повис в воздухе. Не ощущая под ногами опоры, он начал отчаянно извиваться и подтягиваться. Это привело лишь к тому, что покрышка немного сдвинулась вниз, закрыв ему глаза. Ничего не видя перед собой, и без твердой земли под ногами, Пухлик закатил жуткую истерику. Маркус, не вынеся этих мучительных колебаний воздуха, со всей силы саданул по покрышке кулаком. Чмокнув, шина проскочила внутрь люка вместе с Пухликом. Теперь мы смогли увидеть, куда это Пухлик умудрился провалиться. Дыра являлась действительно канализационным люком, уводившим в дренажные системы Некрополиса. Наказав Пухлику сидеть внизу тихо и никуда не уходить, мы с Маркусом, все еще ощупывавшим свою задницу, пошли за остальными мьютами. Выйдя к месту нашей стоянки, мы никого не обнаружили. Видимо, они перешли на прятки. Не солоно хлебавши, мы вернулись к люку. Спустившись на этот раз без эксцессов вниз, мы повалились от хохота. От могучего удара Маркуса шина переместилась на шею Пухлика, и теперь тот щеголял в этаком элегантном резиновом жабо. Обиженно поворчав на нас, Пухлик отвернулся. Привыкнув к темноте помещения, мы всей компанией пошагали по вонючим лабиринтам, крича хозяев. На шум сбегались только кротосвиньи и крысогниды. Возможно, именно они и являлись здешними хозяевами, тогда Маркус и Пухлик поступали нетактично, расстреливая несчастных животных. Представьте себе, сидите вы дома, тут кричат снаружи, мол, хозяева, выйдите сюда. Вы выглядываете из окна и получаете в глаз. Приятно? Ну вот, поэтому я и не получи… тьфу, блин, привычка чертова, не удивился, когда в ногу Маркуса впились чьи-то остренькие зубы. Маркус сказал, что он думает по этому поводу. Удивленная крыса отпустила его ногу и убежала. Наверное, сказать крысятам, чтобы те заткнули уши, так как этот мутант сейчас будет матюгаться.

Истребляя крыс по всем закоулкам, мы со временем нашли очередной выход наружу. Точно такой же люк. Как теперь вылезти? Если на Пухлике до сих пор эта дурацкая шина? «Придется потерпеть,» — сказал Маркус, опрокинул Пухлика наземь и, уперевшись ногами в плечи мьюта, изо всех сил потянул покрышку на себя. Когда Пухлик стал напоминать матерящегося жирафа, покрышка лопнула по швам, и Маркус отлетел в сторону, врезавшись головой в стену. Кирпичная кладка треснула и осыпалась, открыв в стене небольшой проем. Заглянув туда, мы обнаружили совершенно другое подземелье, отделанное с большей тщательностью, чем того требовала дренажная система. Расширив Пухликом входное отверстие, мы пробрались внутрь.

Внезапно мы услышали сзади хриплое сипение. Обернувшись, я с удивлением обнаружил за спиной шатающегося гула с винтовкой в руках. Угрожающе нацелившись на нас, он просипел:
— Какого… Вы здесь… Делаете…?
Вежливо обьяснив ему, что мы пришли отыскать мутантов сверху, но заблудились в подземелье, мы получили в качестве ответа длинную и грустную историю…
…Оказывается, здесь находилось подземное бомбоубежище, так называемый Волт, где жители должны были жить-не-тужить, защищенные от радиации, невзгод и прочих радостей ядерной войны. Как бы не так. Радиация проникла под землю, и все жители этого волта стали ходячими наборами тухлятинки. Гулами. Но и гулами они жили-не-тужили, до недавнего времени, когда пришли злобные мутанты и загнали всех под землю, в остатки волта, обижая и мучая безобидных гулов. Но даже под землей, оккупированные мутантской армией, они могли сносно существовать. Была еда, была вода, было электричество. А что еще нужно уважающему себя гулу? Ничего. Но тут, совсем недавно, буквально полгода назад, к ним приперся какой-то человек в блестящих доспехах и убедил всех в том, что ненавидит мутантов и может их уничтожить. Они поверили ему и дали ему оружия и патронов, чтобы он сделал это, и он ушел. Вернулся он через день, действительно уничтожив всех мутантов… (На этом месте я вскрикнул и зарыдал… Это Дин! Он и здесь побывал! И тут всех убил…) И потребовал он себе награду. На вопрос, что же ему нужно, он ответил коротко и ясно: Водный Чип. У них был такой, но один единственный, и они его уже использовали в своем кампутере. У них был резервный источник воды, колодец, позволяющий добывать нормальную воду без чипа, но он был сломан. Они предложили ему найти запчасти от насоса колодца, потерянные где-то в канализации, но он, проблуждав там полтора часа, ничего не нашел, потому что руки у него были кривые, а детство соответственно тяжелое, и избрал самый легкий вариант. Он силой забрал у них Чип и обрек их тем самым на мучительное вымирание…
— А теперь вам придется умереть, потому что вы гнусные мутанты… — неожиданно и нелогично закончил свою мысль гул.
Маркус, зарычав, приготовил свой огнемет к бою. Пухлик приготовился мочить врагов даже в сортире, а я… Я шагнул вперед, вытянув перед собой руки ладонями вверх. Гул опустил винтовку и вопросительно уставился на меня. Сзади нас послышалось движение: там бесшумными тенями выстроились несколько изможденных гулов с оружием в руках. Сейчас, сейчас, бормотал я, копаясь в рюкзачке, сейчас найду… Отыскав в мешке ту отбранную у Дина микросхему, я протянул ее гулу. Тот, раскрыв глаза так, что одно глазное яблоко вывалилось наружу, повиснув на нерве, охнул и выхватил из рук Чип.
— Он! Он! — кричал безумно гул, — Мы спасены!!!
Сзади подбежали остальные гулы и стали пихать друг друга, чтобы лучше разглядеть микросхему. Хотя не такую уж и «микро». Америка всегда славилась всем самым лучшим. Вот и американские микросхемы были самыми большими микросхемами в мире. А поезда — самыми поездатыми. А бомбы — самыми атомными, а шлюхи — самыми заразными.

Но я снова отвлекся… Гулы, ошалев от радости, упали перед нами на колени и принялись благодарить. Было очень приятно их слушать, я даже ощутил, что внутренне перешел на качественно новый уровень. На второй или третий, не знаю точно. По крайней мере, перка не получил… Что я опять несу? Блин, какая чушь непонятная порой в голову лезет… Так и персонажем компьютерной игры себя не долго вообразить… Будешь ходить, квесты выполнять и опыт за это получать, как дурак. Но я то точно не из таких, я то знаю, что игры с настолько нелинейным сюжетом, как наша жизнь, еще никто не придумал…

Нет, так не пойдет, опять начал отвлекаться постоянно… В общем, в Некрополисе мы ничего полезного не нашли, кроме гулов, которые нас за спасение очень хорошо отблагодарили, снабдили едой, оружием и припасами. А один гул с нами все порывался пойти, кричал, что лечить умеет. Пухлик показал ему свою язву на пузе, попросил вылечить, а тот поглазел на нее, поглазел, да и блеванул прямо на Пухлика. Пухлик с обиды великой ему в глаз звезданул, даже, как зовут, не спросил. То есть спросил, но раньше. Ленни этого гула звали. Зовут? Еще живой? Живучий значит, тогда вроде вообще ласты склеил после Пухликовского удара. Привет передавай ему, если увидишь… А тогда мы вышли с подарками наружу, отыскали мутантов и я перед ними речь толкал. Сейчас посмотрю, у меня вроде бы запись сохранилась… Ага, вот она. Слушай:
«Друзья! Братья по мутации! Дело Мастера… нет, мутант в заднем ряду, оно его не боится… Дело Мастера живет! И побеждает! Сейчас нас собрало вместе огромное несчастье! Подлое Братство Стали заслало в наши героические тылы своего лазутчика. Дина. Этого мерзкого металлического убийцу, не знающего пощады и жалости. Только жестокость, квинтэссенция (я не знаю, что это слово означает, но оно мне очень нравится) жестокости и насилия — вот что гнездится в его ублюдочной душонке. Там нет места нормальным человеческим и мутантским эмоциям, все занято злобой и террором! Это порождение Ада уничтожило нашу Базу, вырезав всех, даже женщин и детей! И даже помазанника Мастера, самого Лейтенанта, даже его не пощадило это бездушное чудовище. Но мы, я, Маркус и Пухлик, мы наказали его, он развеян по ветру вместе с нашей Базой. Но не только этим ужасным прискорбным случаем окровавлена его сущность, он превратил Некрополис в кладбище домашних мутантов! И здесь не уцелел ни один из нашей популяции. (Тут пришлось потратить некоторое время на то, чтобы убедить Пухлика и еще некоторых, что «популяция» это не ругательство) Теперь остался только один очаг нашей могучей цивилизации — собственно Собор. Но там ничего не знают об этих кровавых событиях, сам Мастер находится в неведении того, что База уничтожена, и Некрополис мертв. Кто, подобно Гэндальфу, принесет Мастеру эту черную весть? Кого мы посвятим на это трудное дело? Кто побредет через Великую Пустошь, дабы, преодолевая опасности и невзгоды, достичь благословенного Собора? Кого отправить, кому оказать величайшее доверие, на кого положиться? Отвечайте, собратья по мутации, выскажите свою волю!»

Я перевел дыхание, и вопросительно оглядел свою аудиторию, ожидая увидеть лес рук, множество добровольцев, готовых на все ради Дела Мастера. Но вместо этого на меня уставилось несколько десятков пар красных глаз, тупо глядящих мне в рот. Кто-то чесался, кто ковырял в носу, в задних рядах вовсю играли в «мясо». Наконец один мутант протянул руку. С сомнением глядя на меня, он морщил лоб, мучительно пытаясь родить какую-нибудь мысль. Его лицо, обезображенное процессом мышления, наконец разгладилось. Он уверенно сказал:
— Ты ээээ придумал, да? Ну, типа, эээ, кхм, гм, эта, сам и иди, да?
Аудитория взорвалась аплодисментами. Все дружно начали скандировать: «О-ГУ-РЧИ-К! О-ГУ-РЧИ-К!». Я проглотил комок, невесть откуда появившийся в горле. Как все повернулось… Ни в коем случае я не хотел никуда идти. Я же маленький! Я же слабенький! Я же не получился! Как я куда-то пойду, тем более в Собор? Я даже не знаю, где это находится… Где-то на юго-юго-востоке, это все, что мне известно. Не-а. Не пойду никуда. Ну вас на фиг. Не пойду. Не пойду! Не пойду!!! Не пойду! Ё-моё, ну не пойду и все тут. Вот. Не пойду. И не просите, и не целуйте, НЕ ПОЙДУ. Не пойду ведь? Правда?

Ээээээх-хе-хех… А кто-нибудь хочет со мной идти? Эээй! Кто-нибудь! Кто пойдет со мной? Молчанье было мне ответом. Вот это называется попал… Как говорится, не говори гоп вперед батьки с возу, а то рожа будет крива. Пухлик смотрел на меня, смотрел, да и говорит, типа, хочу с Огурчиком идти. Все ему, мол, флаг тебе в руки, якорь в задницу и барабан на шею, и отряд полудинов навстречу. Маркус посопел, покряхтел, да тоже решил с нами идти. Мол, если уж с самого начала вместе, тогда уж пускай до конца в том же месте. Вот и собралась наша бравая команда в поход. А командиром — Огурчик. Не получился напрочь. Зато получил. Квест, блин, мать его… Сколько хоть экспы дадут, интересно… Черт…

Часть вторая.
Дорога, вымощенная желтым кирпичом

Будь проклят тот день, когда я родился… Будь проклят тот день, когда я не получился… Будь проклят тот день, когда я выступил в Некрополисе с речью… Будь проклято все, что есть в этой дурацкой жизни и все то, что будет за ее пределами… С такими мрачными мыслями я сидел у костерка, меланхолично пережевывая какую-то ящерицу. Вернее, про нее было бы сказать — КАКУю-то ящерицу, по вкусу она напоминала именно это. Идти по пустыне, париться под этим жарким солнцем, обливаясь потом, не видеть ни одной живой души, кроме ужасно надоевших своей тупостью двух мутантов. Куда это годится? Вот было бы лучше — лежать в шезлонге в тени и потягивать через трубочку ледяной лимонад, а вокруг бы танцевали прелестные полуобнаженные девушки с опахалами… А вместо этого я сижу на раскаленном камне, на котором можно жарить яичницу (чем я в данный момент и занимался (к.п.м.с.и.)), жру полусгоревшую игуану, а вокруг ругаются друг на друга два вонючих зеленых потных мутанта с огнеметами. Живая иллюстрация на тему «контраст мечты и реальности». Пухлик опять предлагал Маркусу сыграть в прятки, на что тот уныло отвечал, что на 10 миль вокруг нет ни одного кактуса или камешка, за которым можно было бы укрыться мутанту средних размеров. Пухлик не отставал от мьюта и горячо убеждал его играть в прятки понарошку. Маркус предложил сьездить тому по уху, причем вполне по-настоящему. Пухлик не унимался, пока не получил обещанного. Вскипев, он отвесил Маркусу оплеуху, от которой тот брякнулся оземь и ошалело уставился на Пухлика. Не веря своим глазам, Маркус поднялся и подошел к Пухлику, доверчиво уставившемуся на него. Маркус тоже посмотрел на глупую рожу Пухлика, вздохнул, пожал плечами и врезал тому коленом по яйцам.
— Не попал! Не попал! — радостно завопил Пухлик, но, получив удар по шее, шмякнулся на колени.
Маркус врезал бедняге кулаком по макушке, в ответ на что Пухлик обхватил его за ноги и резко дернул на себя. Маркус подломился в коленях и рухнул на песок, придавив собой Пухлика. Пухлик, видя, чего он накликал на свою голову, сильно дернулся, пытаясь сбросить Маркуса, но тот крепко уселся задом наперед на спину мьюта, и принялся охаживать его по почкам. Пухлик тотчас задвигал руками и ногами, но это привело лишь к тому, что он довольно быстро поскакал на четвереньках по пустыне, держа на спине седока. Все прыжки и ужимки мутанта не привели к какому-нибудь результату. Отчаявшись сбросить Маркуса, Пухлик начал бегать по песку, распевая песню «Я маленькая лошадка». На что Маркус ответил тремя матерными словами. Причем не песней, а именно этими выше обозначенными словами. Заигравшись, Пухлик устремился вдаль пустыни. Скоро он набрал такую скорость, что Маркус, судорожно вцепившись в штаны Пухлика, уже не мог спрыгнуть на землю и лишь громко орал от страха. Но Пухлик слышал лишь свой голос, оглушительно повествующий всех о том, что живется ему несладко, и тяжела его ноша. Маркус бы даже желал, чтобы лошадка ее сбросила, но Пухлик напрочь забыл эту строчку. Скоро одна маленькая ковбойская фигурка скрылась за горизонтом. Мне стало противно. Я решил уйти от этих глупых зеленявок, чтобы не видеть их тупые выходки. Я загасил по-скаутски кострище, покидал в свой рюкзак оставшуюся еду, нацепил кобуру с Пустынным Орлом, повесил за спину обрез, подаренный гулами. Повесил в quick inventory… (что за чушь я несу?..) на пояс несколько стимпаков и запасных обойм к пистолету, а через всю грудь перетянул патронташ с боеприпасами к обрезу, и, поправив повязку на лбу, потопал в сторону, противоположную маршруту двух зеленых недоумков.

Одному мне даже стало веселее. Возможно из-за мутации, а может, это у меня по наследству, мне практически не хотелось пить. Одной фляжки воды мне хватало примерно на день, а в рюкзаке у меня была трехлитровая канистра воды, очищенной этим самым чипом, принесенным мною бедным гулам. А на самом дне мешка лежало две бутылки вечно холодного пива, утрофеенные у Дина. Эти бутылки имели двойные стенки, как у термоса. Но промежутки были заполнены жидким кислородом, или еще какой-то гадостью, придававшей пиву постоянную температуру около пяти градусов Цельсия. Представляете, какое блаженство — пить на сорокаградусной жаре ледяное пиво… Все-таки эти Дины — не дураки, раз могут такое придумать… Только вот главное — не ронять эту бутылку, а то всех в округе в ледышки превратишь. И пить надо, наливая в стакан, не то примерзнешь ртом к бутылке. А брать бутылку только в толстых перчатках, если тебе кожа на руках дорога. И не трясти перед открытием, а то получишь в лоб замерзшими кристаллами углекислого газа. А еще бывает, что там вместо кислорода азот по ошибке зальют, тогда вообще не достанешь пиво из бутылки — лед и все. Короче не пиво — геморрой ходячий. Дины — идиоты, раз такие вещи делают. Не знаю, как они его пьют, я лично эти бутылки как оружие буду использовать. Замораживающие гранаты, а? Звучит? То-то же… И ведь Дины сами то до этого, небось, не додумались. А может они не пиво, а сам жидкий кислород пьют? С них, в принципе, станется.

Прошел день. Лихой ковбой Маркус со своей лошадью меня так и не догнали, и я продолжал свое путешествие в одиночку. На ночлег я устроился в пещере, предварительно истребив там все семейство грызунов, избравшее это место своим родовым поместьем. Стоя возле темного проема в скальной породе, я настороженно прислушивался к звукам, доносящимся оттуда. Заключив, что испытать новый вид боеприпасов вполне неплохая идейка, я развязал свой мешок. Напинтерив на себя толстую перчатку, я выудил со дна рюкзака одну бутылочку пива «Динское специальное», размахнулся и бросил в пещеру. Послышался звон бьющегося стекла, шипение и визг. Потом все стихло. Осторожненько протиснувшись головой в пещеру, я поморгал глазами, привыкая к темноте. Через минуту, когда я стал различать стены и потолок каверны, пришлось зайти внутрь. Было очень холодно, изо рта струей выходил пар, создававший в пещере туман. Поглядев под ноги, я обнаружил там несколько рождественских ледяных скульптур, посвященных году Крысы по восточному гороскопу. Пнув кирзачом одну из них, я удовлетворенно послушал приятный звон разлетающихся осколков. Вынеся это мышероженое из пещеры на солнышко отогреваться, ваш покорный слуга приступил к обустройству пещеры. Разложив кое-как свои шмотки, я пошел за дровишками. Набрав с трудом охапочку, для чего пришлось оббегать с пол квадратной мили, я вернулся в пещеру. Крысы перед входом уже оттаяли, так что ужином я был обеспечен. Разведя небольшой костерок, я приготовил пару крысбургеров, съеденных с удовольствием. После этого я улегся подрыхнуть. Спалось, конечно, плохо, но лучше, чем на цементных нарах базы. Поэтому я крепко и безмятежно проспал до самого утра. Так крепко, что даже не слышал, что вокруг творится. А творилось там безобразие. Во всяком случае, проснулся я оттого, что в ухо мне уперся холодный ствол моего же собственного пистоля. Ну, что уж тут? Пришлось открыть глаза и осмотреться.

Зрелище, открывшееся моим глазам, было не из приятных. Какой-то мерзкий тип в кожаной куртке и штанах, с грязными волосами, перевязанными банданой, тыкал мне в голову пистолетом. Я вежливо поздоровался. Тот ошалело поглядел на меня и расхохотался. Позади кто-то ему ответил таким же дебильным смехом. Я повернул голову туда. Там еще один бандюга, одетый в рванье, но с золотой цепью на шее, увлеченно копался в моем рюкзаке. Это занятие приходилось ему по душе. Он радостно перекладывал наркотики себе в сумку-пояс. Найдя баффаут, он взвизгнул от радости. Видимо, он очень любил этот вид наркоты. Докопавшись до мешка с крышками, этот дяденька просто откинулся на спину, и, дрыгая в воздухе ногами, начал визгливо хихикать от избытка чувств. Судя по всему, деньги ему тоже нравились. Я поздоровался и с ним. В ответ они рассказали мне, что я, оказывается, зеленый уродец, набитый дерьмом, и моя песенка спета. Понятия не имею, о чем он говорил: когда я пытался петь, уши зажимали даже мутанты. Тем временем чувак в бандане перемотал меня веревкой, как колбасу, и подошел ко второму. Вместе они начали ссориться, рассуждая, кому из них что достанется. Постепенно поделив мои нехитрые пожитки между собой, они решили отпраздновать хорошую добычу. Бандит с цепью на шее нашарил на донышке рюкзака бутылку «Динского специального», и, жалуясь на холод, стал искать открывашку. Но чертова пробка не желала вылазить из бутылки ни в какую. Попытки поддеть ее ножом, затвором пистоля, патроном винтовки и зубами ни к чему не привели, кроме испорченного пистолета, пороховой гари сработавшего патрона, и осколкам ножа и зубов, валяющихся на полу. Раздосадованный чувак в бандане отобрал у второго бутыль и отшибил горлышко об выступ стены. Дальше обьяснять надо? Эти парни стали настоящими отморозками. После чего упали и разбились, неаккуратен я, признаю. Но мне надо было осколок ножа отыскать, чтобы веревку снять. Так я ножом веревку не смог перерезать, зато вены чуть себе не почикал. Какое страшное самоубийство было бы, вы не находите? Подползя к стенке на манер гусеницы, я умудрился подняться на ноги и слегка попрыгать. Найдя на стене довольно-таки острый камень, я старательно перетер об него веревку, намозолив себе при этом запястья. Когда веревка лопнула, разметав по сторонам свои разлохмаченные концы, я подошел к кускам бандюг и растерянно начал собирать свои вещи. Интересно, как будут действовать наркотики после заморозки? Я, во всяком случае, не собираюсь их употреблять, так что это меня не должно волновать. Я был ярым участником фестиваля Джанктаунской молодежи «Скажи наркотикам — «Нет!» и до сих пор сохранил эти принципы. В самом деле, не хочу же я, чтобы, например, мои дети ели буффаут или психо? А у меня уже есть ребенок, я думаю. Одной из причин моего бегства из Джанктауна являлась не только ссора с предком, но и тот факт, что я бы скоро стал папой. А я представляю, что бы было, если бы я заявил маме: «Ты скоро станешь бабушкой!». В ответ бы мама, сбрасывая с плеча шотган, ответила, что моему ребенку придется расти без отца. Вот я и того… Убег. Интересно, будет ли рассказывать она своему дитяте про папу Джека? А внук будет хоть знать, что был такой дедуля Джек, ушедший спасать мир? Эх… Вряд ли… Но может и будет, кто знает?.. А может наплювать на все и вернуться в Джанк? Хотя… Я себе это представил: приходит этакое зеленое чудо с огромной головой и разными руками, и заявляет, типа, я Джек, я тут жил, меня сделали мутантом… Тут же Андрей начнет факелами кидаться, а это больно. А потом вся полиция прибежит, Черепа, Гизмовские наемники и… И все. Никто не узнает, где могилка моя. Ну на фиг возвращаться, здоровье дороже. Пойду-ка я лучше, куда шел. И побрел я дальше на юго-восток, ставя своей целью больше так глупо не попадаться. В самом деле, куда это, блин, в натуре, на фиг годится? Чуть не остался без вещей, денег и головы. В следующий раз буду всяко поосторожнее. Не буду спать с кем… То есть где и как попало. А то, не приведи Мастер, еше попадет.

А солнышко все выше поднималось на небе, все жарче светило… дневное светило. Я потел. Потел отовсюду, из подмышек, из под кошек. Даже штаны были мокрые. Только не писался я, честное слово. Просто солнышко наше все светит, все жарче, все ярче. Меня чуть не поджарило, воды выпил почти две фляжки, а лучше не стало. Только наоборот. Пришлось в ближайшей рощице шалашик сплести, да там отдохнуть хотя бы до вечера. Ну и отдохнул. Как только солнышко начало снижаться к линии горизонта, я снова отправился топтать пустыню. И топтал до темноты. Опосля чего решил, что поспать было бы совсем неплохо. В поисках места для удобного ночлега, я умудрился набрести на чью-то стоянку. Так как я уже убедился, что людям, в отличие от супермутантов, верить нельзя, то, увидев костерок и сидящую рядом с ним одинокую фигуру, я моментально сныкался за куст. С моего наблюдательного поста можно было вполне комфортно поглядеть на лагерь. Человек, сидевший у костра, протянув к нему руки, был спокоен, молчалив и одинок. Минут пятнадцать я настороженно глазел на него, но не увидел никаких признаков того, что человек ожидал еще кого-то. Видимо он тоже одиночка, не выносящий попутчиков. Держа дробовик наготове, я вылез из своего убежища и окликнул путника. Тот, вместо того, чтобы выпалить в меня чем-нибудь свинцовым, а затем разобраться, что случилось, спокойно повернул голову ко мне и приветственно помахал рукой, приглашая к костру. Недоверчиво сжимая оружие, я маленькими шагами потопал к нему, готовый в любой момент пальнуть в него из обоих стволов. Больше всего в тот момент я сожалел, что у меня не осталось «Динского специального». Путник подбодрил меня, сказав: «Ну что же ты? Иди скорее». Ища подвох, я приблизился к нему и присел рядом с костром на корточки. Незнакомец подбросил в огонь суковатую ветку, с радостью принятую костром. Вспыхнув с новой силой, затухающий костерок осветил лицо путника. С кольцом в ухе. С длинными волосами, перетянутыми хайратником на лбу. И кожаную броню, обвешанную бисерными цветочками и вырезанным пацификом на груди. Это же Патрик! Патрик Кельт! Мой кореш из Джанктауна, мы с ним вместе Гизмо в казино тараканов пускали. Я про него вам уже рассказывал много раз. Но он, очевидно, меня не узнал. Да и ничего удивительного в этом нет. От прежнего Джека во мне мало что осталось. Ну и не надо говорить Патрику, с кем он столкнулся в Пустоши. Пускай остается в неведении… Кельт протянул мне кусок игуаны, поджаренной на палочке. Вгрызаясь в горячее мясо, я промычал:
— А ты не это… Ничего, что я не такой, как все и зеленый? Не боишься? А бить не будешь? Ведь у меня винтовка есть. Я сразу застрелю, я с 500 метров мантису левое яйцо отстреливаю. Снайпером меня друзья называли. И Огурчиком.
Патрик, помолчал и, глядя в огонь, ответил мне:
— Огурчик? Хорошо… Меня зовут Патрик. Друзья называют меня Кельт. Я скажу тебе вот что, брат… Кожа твоя другого цвета, внешне мы разнимся, но ведь у нас внутри течет кровь одного цвета, так ведь? Мы равны по крови, и нет разницы между тварями божьими, если они одной крови. И к чему похваляться своим мастерством в кровавом ремесле войны? Я не причиню тебе вреда, как не причинил до сих пор ни одной живой душе. Напрасны твои мысли о коварстве и предательстве с моей стороны. Я охотно верю тебе, что ты можешь метким выстрелом лишить невинное насекомое гениталий, но ответь мне, зачем тебе это нужно? Подумай о горе, нанесенном тобой этим бездумным вмешательством в природу. Подумай об отчаянии самки бедного богомола, лишенной радости оплодотворения, подумай о несчастии детишек мантиса, осознавших, что отныне они одиноки, и не будет у них братишек и сестренок. Разве твоя душа не обливается кровью при мысли о количестве зла на земле? Подумай, сколько народу погибло на Войне, сколько не выдержало мук голода и жажды, сколько детских слез было пролито! Этими слезами можно было бы затопить всю вселенную. Кровью, пролитой неразумными людьми, пропитана земля. Ничего не растет в пустыне, не может больше земля ничего родить. Захлебнулась земля человеческой ненавистью, и мертва земля наша. И бог отвернулся от нас. Мы брошены на произвол великой судьбы, рока. И отныне наша скорбная участь влачить жалкое существование, перегрызая друг другу глотки, подобно стае диких псов. Остановись, Огурчик! Сверни с кровавой тропы, ведущей в никуда! Не добавляй в кровавый Бокал Вселенной еще крови! Уже подходит кровь мучеников к краям Бокала, вот-вот перельется! И в кровавом потоке погибнем мы все, и предстанем мы перед Божьим Судом, равные друг другу. Ведь ты не хочешь этого, правда? Я думаю, что нам ни к чему это. Ты согласен со мной, Огурчик?
Я, мягко выражаясь, опупел. И это я считал себя мастером по толканию спичей? Этот чудик наговорил от совершеннейшей балды на пять минут пурги и чепухи. Такого даже мне не удалось бы сочинить даже в нетрезвом состоянии. Патрик молоток. Такую чушь от фонаря нести — это ж надо! Блин, чувак, ну ты чувак в натуре! Зашибись. Эээээ… А судя по его выражению лица, он во все это ВСЕРЬЕЗ верит. Дааа, батенька, лечиться вам надо в экстренной шоковой терапии. А то и в мяконькую комнатку, с набитыми ватой стенами поместить. А то ведь зашибут ненароком. В самом деле, если этот пацифист будет тут каждую жизнь ценить, то что получится? То, что кровь у него такая же, как у других, какой-нибудь, к примеру, смертокоготь узнает только после того, как пополам перекусит. Да и то, если они не дальтоники. А это не факт. Но вслух я, естественно, ничего такого не сказал, зачем, типа, обливать его мученическую душу кровавыми бокалами и все такое. Вместо этого я подогнал к глазам пару слезинок, и, утерев их грязным кулаком, простонал:
— Аминь, брат! Аллилуйя!
Лицо Патрика просветлело.
— Аминь, зеленокожий друг! Как я рад, что мои идеи нашли отклик в твоем добром сердце! Видно, этот жестокий мир не так заскорузл, как я полагал. Спасибо тебе за то, что ты опроверг мое мнение об этом. Аллилуйя! — радостно ответствовал он, подняв на меня взгляд, — я уже думал, что души всех людей, зачерствели, как душа того рыцаря в броне.
Я поперхнулся.
— Каааккой ррыцаааарь??? — заикаясь, пробормотал я, ощущая, как яйца стараются уютно устроиться в мочевом пузыре. После недавних событий у меня развилась некоторая фобия касательно людей в броне. Не может быть! Он ведь должен был сгореть во время взрыва!
— Обычный рыцарь. Из Братства Стали. Он искал какого-то зеленого человека с большой головой. Я сказал, что не видел тебя,— сказал Кельт, глядя на мое побледневшее лицо.
Ой! Ой-ой-ой! Я пропал! Это Дин! Он каким-то образом выжил, и теперь охотится за мной, чтобы отомстить! Мама! Патрик поглядел на мои ужимки и гримасы и задал вопрос:
— Он охотится за тобой?
Я лишь кивнул, от страха не смея вымолвить ни слова.
— Почему? — был следующий его вопрос.
Я на ходу придумал какую-то чушь про то, что я отказался стрелять по беззащитным людям, а он был моим начальником, и я потом сбежал, бросив ему страшное оскорбление, которое можно было смыть только кровью. Патрику это очень понравилось. Он одобрил меня, сказав, что я абсолютно правильно поступил и не нарушил Божьего закона при этом. Если рыцарь убьет меня, то он обязательно попадет в ад, а я стану великомучеником. Меня это очень обнадежило и успокоило. Правда. Действительно, это ведь просто класс: сижу я на облаке, за спиной крылышки, наяриваю на арфе «Offspring» и вижу, как Дина черти в аду в смоле кипятят… Хммм… А он знай, накрикивает, типа: прохладно, дай жару, веничком похлещи, не отлынивай, черт помойный, маши в силу! Круто. Нафиг мне такая радость, я лучше еще потрепыхаюсь. Встал, поблагодарил Патрика за еду и костер и собрался дальше идти. Некогда спать, если за тобой Дин охотится. А то как-нибудь вообще не проснешься. Пора. А Патрик меня остановил. Обьяснил, что не может бросить меня в беде и поэтому вместе со мной идет. Типа, ему все равно, где шляться, а тут хоть польза будет для одной невинной души. Это он про мою, ха. Невинной. Три ха. Я же вам рассказывал, да? Как я в доктора играл с одной девочкой? Ну, в первом рассказе! Ыыыыы, блин! Читать надо внимательнее было, а не через абзац на кабздец прыгать. Ну, в общем, душа моя какая угодно, но не невинная. Но я что ли против Патрика? Пускай идет. Это же не два дебила Бивис и Ба…? Опять что-то не то в голове… Маркус и Пухлик, вот! В общем, узнав, куда я держу свой путь, Патрик слегка погрустнел. Обьяснял он это тем, что идти до туда еще примерно две-три недельки, причем последнюю все по горам и скалам. А проходить придется мимо одного веселого городка под названием «Воньярд», где живет много злых бандитов. Регуляторов, как они себя зовут. Что регулируют — непонятно. Видимо, уровень поклажи и денег проходящих людей. Но от данного слова Патрик отступаться не захотел. Уложив вещи в его походную тележку, мы двинулись в путь. Шли мы хорошо, быстро. Патрик оказался весьма опытным путешественником, многое знал и умел. Единственное разногласие у меня с ним было по поводу бандюков, изредка встречавшихся в пустыне. Я настаивал на чтом, что если мы, не дай Мастер, наткнемся на такую банду, то порвать мы их должны будем, как Тузик тряпку. А Патрик все обьяснял мне про кровавый бокал и ужас насилия. Как будто кто-то другой, кроме меня, это слушать станет. Но я то что, мне, собственно, все по барабану, я сам люблю всякую чушь клепать словесную, и к другим тоже отношусь с пониманием. Но то, что вещал со всей душой Кельт, мне явно было не понять. Но спорить с ним, как я скоро понял, занятие весьма неблагодарное. Поэтому я решил про себя, что соглашаться с ним буду во всем, а сам при случае поступлю наоборот. Но благодаря мастерству Патрика шастать по пустыне, мы вполне прилично избегали различных неприятных встреч. По крайней мере, за первые пять-шесть дней, которые мы с Кельтом отмахали, мы не нарвались ни на одну неприятность. Кроме встреч с различными источниками продовольствия, вроде крысосвиньев и прочей живности. Патрик, слава Мастеру, хотя бы против добычи в пищу мяса не выступал, и трескал за обе щеки шашлычки. А их он делал просто бесподобно — вот что значит квалификация! В то время, как я на Базе грустил о своей неполучившейся юности и заставлял мутантов подтирать задницу наждаком, Патрик приобрел просто высочайшие навыки по путешествию. Знал повадки зверей, служивших нам пищей, умел ставить хитроумные силки и ловушки, добывал даже огонь трением (я, в принципе, тоже это умел, но трением спички о коробок) и находил источники воды при помощи двух скрещенных шомполов. Когда он с умным видом держал перед собой эти шомполы и что-то бормотал себе под нос, я с трудом сдерживал смех, зато потом, когда он откапывал то ящик Нюка-колы, то бутыль самогона, было уже не до смеха. Мне аж завидно стало: и нафига я в мьюты подался? Ходил бы по пустыне километры наворачивал, сейчас бы уже круче Патрика был. Ан нетушки. Теперича только головою большой и могу похвастаться. Да некоторому умению хохмы устраивать. А Патрик юмора ну никак не понимал. Ни одна моя попытка разыграть его не увенчалась успехом. Он приколы враньем называл. Я ему пытался пересказать содержание первого эпизода, но он на самых прикольных моментах рожи корчил и нес опять что-то свое, со здравым смыслом на 180 градусов повернутое. В общем, неправильный чувак. Тоже не получился, но человеком. Обезьяна волосатая. Что у тебя на голове, спрашиваю его? А он:
— Хайратник. Отражает протест против обыденности сего мира, показывает стремление выделяться из безликой серой толпы, подстриженной под одну гребенку.
Именно так, с расстановочкой:
— Хай-ра-тник. Отражает протест. Про-те-ст.
Вот блин, называется, хиппи недостреляный. Зато классные песенки мог играть на своей гитаре. А мне бубен дал с колокольчиками по краям. Чтобы трясти им в такт. В какой такой такт, я не знал, на всякий случай затряс так, что половина колокольчиков, обиженно зазвякав, в стороны поразлетались. А он нет, чтобы в жбан дать, как всякий нормальный человек, только вздохнул, собрал колокольчики и стал меня учить потряхивать его, как полагается. И скоро мы уже неплохо дуэтом играли и пели всякие песни. Больше конечно из классики старомодной, всякую там «Bloodhound Gang», «Rage against the machine», «Guano Apes», «Alice in Chains», «Barenaked Ladies», «Foo Fighters», «Soungarden» и прочую старинную медленную тягомотину. Зато как он лупасил бум-бах-трах-хрясь-супер-пупер-хэви-трэви-экстрмал-саундвэйв-металлоломик-рок-н-вумс… Это надо было слышать… Да еще под мой печальный бубенный аккомпанемент это звучало просто здорово. Например, один из последних довоенных хитов знаменитой группы «Кавабунга Атомик Залупейстер Квоч-квоч Хали-галирайдерс», в нашем исполнении распугал всех рейдеров в округе. Исполнение было, конечно, не на высоте, но мы заглушали его недостатки громким оранием припева:

«Эй, чувак, почему ты еще не танцуешь бум-шмяк?
Все кругом увлечены бум-шмякОм!
А ты, как дурак, не танцуешь бум-шмяк!
Ты просто моральный урод! Как Сушняк!».

Какие строчки… Как они прекрасно звучат, звонкими рифмами рассекая застоявшийся пустынный воздух… Как чеканится четкий ритм, какая совершенная совокупность слов в этих строках! Блеск поэзии. Вот было время до войны, да? Какая культура погибла… Думал ли дяденька, который нажимал своим толстым пальчиком на покрытую пылью красную кнопку, о судьбе мира, о судьбе той культуры, которая существовала на земле? Не-а. Я думаю, не думал. Где ему? Ему ума хватит только на то, чтобы голую тетку себе вообразить, да и то лишь частями. Иначе бы не нажал. Но все-таки, какая раньше жизня была кайфовая… Почему я тогда не родился? Почему именно сейчас, в эту дурацкую эпоху вымирания? Почему Огурчиком, а не Мастером? Я тоже хочу быть большим и крутым, как все. Хочу все звезды с неба нахватать, чем больше, тем лучше. Только тут вопи, не вопи — никто звезд не даст. Только по шее за нарушение тишины. А по шее — это неприятно. Мне, положим, по шее не попадут, у меня ее нету. Одна голова сразу из плеч растет. А другим? Вот вам приятно будет по шее получить? Вместо звезд — звиздюлей? То-то же. Но не будем говорить о грустном. Продолжу свой рассказ о путешествии с Патриком.

Еще одно веселое происшествие случилось в середине второй недели пути. Еще перебираясь через небольшую горку, мы заметили далеко впереди непонятный темный предмет, вроде какой-то машины, наполовину занесенной песком. Спустившись с горы и пройдя еще с полчаса вперед, я уже мог различить общие черты этой штуки. Раньше, по-видимому, на этом месте была автострада, и из песка кое-где торчали проржавевшие остовы машин. В двух местах нам попались даже раскрошенные асфальтовые площадки, откопанные либо с непонятной целью жителями пустыни, либо, что вероятнее, шалостью сухого ветра, постоянного гулявшего над поверхностью пустоши. Вскоре мы подошли к тому самому предмету, так привлекшему наше внимание. Перевернутый грузовик лежал в стороне от трассы, зарывшись левым боком в песок. Стекол в кабине уже давно не было, равно как и водителя. Проеденный ржавчиной номер болтался на одном винте. Разобрать на нем что-либо кроме цифр не представлялось возможности. Да и цифры просматривались еле-еле на фоне прогнившего металла. Кроме номера «38190521», на знаке просматривалось некое изображение, смутно напоминавшее то ли двух совокупившихся осьминогов, то ли игральные кости. И буквы LA. Больше ничего рассмотреть не удалось, так как я случайно сломал пластинку. Патрик тем временем залез в кабину, но не обнаружил там ничего ценного. Все, что могло там сохраниться после катастрофы, наверняка уже было растащено мародерами. Другое дело — кузов машины, в нем наверняка что-то осталось, и причем весьма полезное. Кто-то явно уже пытался взломать дверцу кузова, об этом ясно говорили вмятины вокруг замка, но происходило это гораздо раньше, когда дверь была крепка и цела. Сейчас же, по прошествии нескольких лет с того времени, пустынный ветер и жестокий климат сделали свое дело — дверь обветшала и проржавела до основания. Поэтому один выстрел из дробовика снес половину дверцы, а заодно и угостил парой дробинок в задницу Патрика, в данный момент как раз выбиравшегося из кабины. Не обращая внимания на заверения Патрика, что так делать нехорошо, я влез внутрь фургончика. Внутри оказалось несколько плотно закрытых ящиков. Отдуваясь, я выволок наружу один. Расковыряв крышку, мы с Патриком обнаружили внутри ящика 20 бутылок Нюка-колы. Сковырнув с парочки бутылок крышки, мы осушили емкости с вкуснейшей жидкостью до дна. До чего все-таки это вкусно, вы себе не представляете. И ведь хранится уже лет пятьдесят, но приятности своей не потеряла. Правда, она по идее должна быть газированная, как написано на этикетке, но что уж тут делать, коли срок годности закончился дофигнадцать лет назад. В остальных ящиках оказались штуки, еще более вкусные, чем Нюка. В двух ящиках мы нашли оранжевую жидкость, с пипесинами на этикетке и надписью «Фотонта. Сливайся». И еще из невиданного мной мы нашли в одном ящике прозрачные напитки, под названием «Севен… Упс!». На дне одного из ящиков мы также отыскали немаленький мешочек, доверху наполненный крышками. Со вздохом я присовокупил и эти крышки к своему запасу. Не, я положительно разбогател. Таскаю с собой половину жестяного запаса Америки, пью элитные напитки, да еще и веду философские беседы вместе с последним хиппи на Земле. Зажрался Огурчик, зажрался. Вместо того, чтобы мутяр пургеном кормить, или Лейта роботами пугать, путешествует тут, понимаете, по пустыне, спасителя мира из себя воображает. Никуда не годится. Решил сменить имидж, что ли? Так имидж, как поучал великий мудрец Баннер, ничто, а вот жажда, соответственно, все. Но проблему жажды мы с Патриком решили. Почти все бутылки, найденные в фургоне, мы уложили в его тележку и пили теперь в свое удовольствие. Правда когда мы выдули за два дня половину тележки, Патрик нахмурился и ввел все-таки экономию, но опять же условную. Не более трех бутылок в день. А жажду, скажу я вам, Нюка утоляет очень хорошо. И почти не потеешь с нее, зато писаешься… Уууу… Далеко. Как я уже неоднократно говорил — на семь метров против ветра, не считая мелких брызг.

Пошла третья неделя пути. На горизонте уже виднелась та цепь гор, через которые надо было перевалить, дабы достичь благословенного Собора. Правда, заметна она была еле-еле, так, чуть видной ниточкой, размываемой дрожащим горячим воздухом. Но и при виде этой ниточки у меня что-то екнуло в груди и я тотчас прибавил шагу, не отрывая взгляд от заветного горизонта. Но уже через полчаса ходьбы мне это надоело и я перешел на обычный шаг. Чему был несказанно рад Патрик, вспотевший от ускоренного темпа ходьбы, неблагоприятно сказывавшейся на состоянии тележки. Уже один раз приходилось чинить сломавшееся колесо, так что тележка могла опять склеить ласты с минуты на минуту. Теперь, когда уже видна была впереди цель моего вынужденного квеста, шлось легче, и сама идея похода к Собору вновь засияла всеми красками. Я представлял себе те почести, которыми меня вознаградят, какие благодарственные слова скажет сам Мастер. Я стану национальным героем, обо мне наверняка будут шептаться мутанты после отбоя, а когда я попаду в их поле зрения, они будут вытягивать пальцы в мою сторону и благоговейно говорить — мол, это идет Огурчик. Он доказал, что маленький рост вовсе не является признаком отсутствия доблести, наоборот, этот малыш храбрее многих из мутантов. Мне уже грезились медные трубы, терно… то есть лавровый венок на голову и почетное место по правое щупальце Мастера, когда я, совсем потеряв голову от сладких мечтаний, врезался в Патрика, внезапно вставшего на месте, словно вкопанный. Потирая ушибленную моей головой спину, он, ругаясь себе под нос, указал вдаль. Мы как раз выходили из небольшой рощицы искореженных мутацией деревьев, и привыкшие к относительной тени глаза сузились в щелочки при выходе вновь на открытую поверхность. Но еще даже не до конца сфокусировав зрение, я понял, на что указывал Патрик. Впереди, метрах в трехсот от нашего укрытия, поблескивало тусклым металлическим светом нечто непонятное. Патрик достал из своего необьятного походного мешка величайшую ценность — половинку настоящего довоенного бинокля. Сохранить целиком эту ценную вещицу, к сожалению, не удалось — в одном из приключений Патрик умудрился раздавить одну из линз. Аккуратно вынув остатки стекла из футляра, Патрик получил укороченный вариант бинокля. То бишь из полевого получился театральный. Но раз в 14 оптика по прежнему увеличивала и это радовало. Те бинокли, которые производили сейчас умельцы в городах, ни коим образом не конкурировали с довоенными изделиями. Хотя изделия из Волтов, а также полудинские прибамбасы ничуть не уступали им, а в чем то даже превосходили. Наведя половинку бинокля на блестящую штуковину, Патрик стал внимательно наблюдать за ней, все больше приоткрывая рот. Заинтересовавшись, я выклянчил у него бинокль и сам жадно приник к окуляру. Волшебным образом перенеся мой взгляд на пару-тройку сотен метров впред, бинокль дал мне возможность ближе изучить загадочный предмет. Это было что-то непонятное, зарывшееся наполовину в песок. Предмет был правильной формы, мне так казалось, я просто ощущал эту совершенную идеальность его формы — но вместе с тем не мог понять, какова она. Причудливые линии дизайна этой штуковины слегка завораживали, заставляя глубже всматриваться в мягкий серый блеск металла. Казалось еще миг, и я проникну в самую суть загадочной гармонии, уловлю нервами смысл этих причудливых изгибов, плавно переходящих в округлые полушария. До сих пор такой ступор у меня возникал лишь при виде одной девушки. Понятно в каком виде, там я тоже стоял, раскрыв рот и изучая… гхм… плавные изгибы линий, полушарий (и даже целых шарий!) и эргономичность дизайна. Но девушка вполне справедливо заподозрила присутствие, помимо эстетического любопытства, еще несколько более приземленных мыслей. И была, собственно, права. Тогда я был больно бит котелком по котелку. В смысле кастрюлей по башке. И сейчас ситуация повторялась, только уже не девушка прервала мои мечтания, а товарищ Патрик. Забрав у меня полбиноклю, он сам вперился в штуку, тоже застыв на одном месте. Поскучав пять минут, я стал тормошить Патрика за плечо, требуя возврата оптических приборов на историческую родину. Патрик отмахивался, что-то невнятно бурча и не отрывая полбинокля от глаза. Ну что ж, каждому свое. Пусть позабавится. Как говорила мамаша, поигрывая кастетами и глядя на меня: «Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не руками, да своих бы не наделало.» С этим у меня, как вы уже знаете, было не все в порядке. И вот теперь «не все в порядке» стало моим основным состоянием. Чтобы как-то скоротать получившийся неожиданный привал, я снова стал рыться в рюкзаке Дина, в очередной раз пересматривая его занимательное содержимое. Ковыряясь во внутренностях вещмешка, я случайно обнаружил один потайной карман, до которого я еще не добрался. С трудом отстегнув пуговицу, плотно засевшую в тугой петле, я запустил туда свою загребущую руку. К превеликому моему сожалению, там не оказалось ничего особо выдающегося, вроде подшивки жемчужины полудинской периодики — журнала «Убей вражину подручными средствами», или еще парочки бутылок «Динского». Вместо этого я обнаружил там одну фляжку, с цифрой «13» на обеих сторонах, доверху наполненную какой-то спиртосодержащей жидкостью. На дне же этого кармана лежала пачка старых самодельных сигарет с фильтрами из пыжей. «Давай закурим, мутяра, по одной… Давай закурим, зеленый мой», — замурлыкал я любимую песню Лейта, засовывая в рот сигаретку. С чувством собственной крутизны я щелкнул зажигалкой, поднося маленький синенький огонек к концу цигарки. Затянулся и со вкусом выпустил дым. Со вкусом… С очень странным вкусом… Весьма подозрительным вкусом. Густой тягучий дымок не собирался расходиться даже под дуновением горячего пустынного ветерка, собравшись желто-белым облачком вокруг моей головы. Втянув дымок ноздрями, я почувствовал прикольное щекотание в носу.

Ааааапчхии! Гы-гы. Гы-гы-гы. Гы-гы-гы-гы-гы! Патрик стоял, стирая сгустки желто-коричневых соплей с броника.
— Будь здоров! — миролюбиво сказал Патрик, тщетно пытаясь стряхнуть особо липкую козявку с ладони.
Гы! Он сказал: «Будь здоров!». Гы-гы-гы. Хе-хе-хе-хе. «Будь здоров!» Гы-га-гу-гыыыы!!! Будь здоров — как сто коров! Хаааа! Коров! Боров! Гыыы-гы. Зороборов карокаров! Патрик — фуфнятрик! Гыыы! Патрик-фуфлятрик! Ха-га-ха-ха-хыыы! У нас в Джанктауне тоже были хиппаны… Но всех увы, уже давно поубивали! Гы! Поубивали! Хыыы! Уга-буга-уга! Хы-хы-хы! Ука-чака-ука-чака-ука! Патрик носит памперсы! Памперсы! Гы-гы-гы! Он ссытся! Ссытся! Ссытся! И срытся! Гу-га-гы! Ссытся-срытся! Памперс-Патрик! Мастер жив! Гыыыы! Урааа! За родину, за Мастера! Патрик — волосатый обезьян! Макака! Гыыыы! Ты когда с пальмы спрыгнул, хвост не поломал? Ха!Ха!Ха!
Патрик недоуменно оторвался от созерцания чудо-штуковины и внимательно поглядел на меня. А чо это он на меня уставился? Ударить хочет? На сдачи! Гы-гы-гы-гы! Патрик не понимал, чего это я тут скачу и смеюсь, обзывая его всякими обидными словами. Я впрочем, тоже этого не понимал, но мне было просто по приколу. Веселящая сигаретка мне очень понравилась, я докурил ее почти до конца, и ощутил, что моя голова словно маленький (точнее — большой и по-дурацки размалеванный) воздушный шарик, такая же легкая и летучая. Сейчас я полечу! Словно гордая птица страус, которая с высоты своего полета не видит генеральной линии партии. Хи-хи-хи… Как это все прикольно… А что это за штука блестит вдалеке? Вау, это что то оочн пыкольное… Гы-гы-гы… Сейчас поглядим… Я помчался на своем воздушном шарике по направлению к блестящей штуке. Проклятые ноги тянули меня к земле, как балласт моего шара. Сзади заполошно кричал Патрик, умоляя остановиться… Гыыыыы. Остановиться-овиностаться… Гыыыы-гыы. Хи-хи-хи-хи… Какой прикол это все! Клевые сигаретки! Мне нравятся, чессн слово… Ха-ха-ха! Ой не могу! Какая прикольная тарелка! А в ней пельмешки! Межгалактические пельмешки! Это летающая тарелка! Истина где-то там! Хыыы-ха-хы! Круто, баклан! А вот и Патрик прибежал! Прикольно! Как он запыхался! Хи-хи-хи! А где вход туда? Где вход! Гражданочка, откройте! Ой, не могу, ха-ха, откройте! Тук-тук! Нынче ночью, верь не верь, к вам Огурчик стукнул в дверь! Хочешь выйти, но не смеешь! Ха-ха-ха! Гыыыы… Ой, а это кто? Мама, это гуманоиды! Злобные буказоиды! Кислотописающие твари! Из меня лезет чужой! Ааааа! Из меня лезет чужой! А, не, это свой! Ха-ха-ха-ха!! Умора! Ой, держите меня, семеро! Ух! Е-мое! У чувака пушка! Круто! Чувак, дай поюзать девайсину! Дай, говорю! Какое, к чертям, трупное окоченение! Дай пушку! Вот! Какая прикольная пушка! На фен похожа! Я знаю, я видел, у моей матушки был фен! Ой, а может это мамочка меня прилетела навестить? Мама, роди меня обратно! Хочу обратно! Мама! Ха-ха-ха-ха! Какие коры! Кирдык белибердык, ё-моё! Круто! А что это пушка делает? Ну ка, ну ка, сейчас проэкспериментируем… Тээкс, предупредительный выстрел в воздух! Паф! Ой, не попал, не попал! И это все? Небольшой пшик и все! Нуу, граждане пришельцы, вы сюда что, играть или воевать прилетели? Или это у вас страйкбол такой? Гы-гы-гы-гы! Ну это просто вообще! Чего, Патрик? Где? Сколько? Ух ты! Ну, сейчас я вам задам трепку! Вытянув руки перед собой, я, переваливаясь, побрел к приближающимся черным фигурам. Ух ты… Снова бандиты! Круто! Щас я их напугаю…
— Эй, жи-те-ли Зем-ли! Я по-сла-нец да-ле-кой пла-не-ты Аль-та-ир-4! Я при-был на Зем-лю для то-го, что-бы у-ста-но-вить кон-такт! Кон-такт! При-вет-ству-ю вас, глу-бо-ко-у-ва-жа-е-мы-е жи-те-ли Зем-ли! По-жа-луй-ста, не бой-тесь! На-ша ци-ви-ли-за-ци-я не при-чи-нит вам вреда. У нас есть для вас за-ме-ча-тель-ны-е бу-сы! Мы на-ста-и-ва-ем на ас-си-ми-ля-ци-и! Мы до-бу-дем у вас не-мно-го цен-ных ма-те-ри-а-лов для по-чин-ки на-ше-го ко-ра-бля (бля!) и у-ле-тим о-брат-но. Лю-бо-го же-ла-ю-ще-го мы во-зь-мем с со-бой в го-сти. Не пу-гай-тесь, жи-те-ли Зем-ли. Во-зьми-те в по-да-рок вот эт-от фен.
Я протянул вперед руку с игрушечным инопланетным пистолетиком. Обалдевшие бандюки, пораженные моим внешним видом и пламенной речью, безропотно подошли ко мне и уставилиь на фен. Гы-гы-гы! А вот сейчас я их и шугану! Пиф! Пиф! Паф! Пух!

Ой… Ой-ой-ой… А вот это уже не смешно… Ни капельки. То, что я увидел, полностью нейтрализовало действие веселой сигаретки… Каждый выстрел пришелся в цель, да еще как. Бандитов затрясло, охватило синим пламенем и сожгло в пепел… Вместо четверых здоровых дядек на земле осталось немного золы и углей, среди которых аккуратно лежало их оружие, только слегка закопченое. По стволам винтовок изредка пробегали маленькие синенькие молнии. С отвисшей челюстью я рассматривал «фен». Вроде бы столь нелепо выглядящая штуковина, больше похожая на игрушку, чем на оружие, не может содержать в себе столь разрушительную мощь, а все-таки содержит. Хорошо, что эти товарищи-буказоиды померли при мягкой посадке, а то бы с таким оружием они круче Динов бы устроили погромы и завоевания. Но все-таки, оружие прикольное, мне нравится. Пиф-паф — и бандюк горит синим пламенем, как посаженный на электрический стул. Для самообороны, я думаю, подойдет лучше, чем газовый баллончик. Баллончик тоже ничего, но вот есть риск на токсикомана нарваться. Гордо пнув кучку пепла, оставшуюся на месте одного бандита, и пописав на другие, я отправился назад к летающей тарелке. Патрик был занят тем, что выбрасывал из тележки на песок мои вещи. Понаблюдав за растущей кучкой предметов, я поудивлялся количеству поклажи, которой оброс за время путешествия, и поинтересовался у Патрика, чего это он вдруг решил оптимизировать содержимое тележки. Патрик не удостоил меня ответом, он молча и ожесточенно выкладывал на грунт бутылки Нюки, большой пакет крышек, патроны и оружие. Мне стало совсем интересно, чего этот хиппан затеял с моими пожитками. Между тем Патрик выкинул все вещи, принадлежащие мне, повесил на шею бинокль, зачехлил гитару и отправился в сторону, откуда мы пришли. Я не на шутку всполошился и бросился за ним, выкрикивая:
— Патрик, стой! Патрик, подожди! Патрик, прости глупого!
Но Патрик не отзывался и все дальше уходил в бескрайние просторы пустыни. Я поднапрягся, поднатужился и бросился на обгон. Забежав вперед Патрика, я лег на его пути. Через мгновение он переступил через меня, и переехал меня тележкой. Охнув, я снова вскочил и кинулся за Кельтом. На этот раз я загородил ему дорогу и встал, растопырив руки.
— Патрик, ты… Э… Патрик, ты чего? Ты обиделся? Я извиняюсь, Патрик, что назвал тебя волосатой обезьяной! Ты — не волосатая обезьяна. И вообще не обезьяна! Хоть и волосатая. Это я пошутил! Ну прости, Патрик! Извини тупого Огурчика, обкурившегося «Примы полудинской»! Я больше не обзову тебя никогда в жизни! Честное супермутантское слово! Клянусь именем Мастера и священным мутагеном!
Патрик остановился и безразличным голосом сказал, глядя сквозь меня:
— Уйди с дороги, кровавый пес войны. Мне не по пути с хладнокровным убийцей невинных человеческих душ. Ты выбрал свой путь, я — свой. Но они больше никогда не пересекутся. Освободи мне место.
Так вот он отчего взбесился… То, что я бандитов убил, которые бы за один бакс убили нас и свою собственную маму в нагрузку. А он их невинными душами называет… Да они еще у мамы в животе преступления совершают. Причем злостные и групповые. За это их и рожают. Причем пожизненно. Я решил предпринять последнюю попытку:
— Патрик! Ты меня с пеленок знаешь! Мы же с тобой в одной песочнице в детстве играли. Помнишь, как в окна женской бани вместе подсматривали, пока Дженни не вышла и так все не показала? Помнишь, как у Гизмо под окном собаку привязали, слабительным накормленную? Помнишь, как от карлика в больнице удирали, когда он нас засек за похищением медицинского спирта? Помнишь как доктора Морбида на рождественской елке обзывали Дедом-Отморозом?
— Джек?! Это что ли ты? Джек! Что они с тобой сделали… Они сделали из тебя кровавого пса войны. Извини, Джек, но ты слишком изменился и я не могу относиться к тебе по прежнему. Прощай.
Я ошалело отступил в сторону, и Патрик прошел мимо меня, хлопнув на прощание по плечу. Я глядел ему вслед пока его фигурка не исчезла из виду. Медленно я побрел обратно к инопланетному кораблю с гипер-вихревыми конвертерами и нуль-пространственным приводом. Или чем там еще был он оборудован. Может — высокотехнологичной угольной печкой.

Видимо, устройство летающей тарелки весьма интересовало не только меня. Возле корабля пришельцев суетился какой-то человечек. Он осматривал со всех сторон бедных погибших инопланетян, с какими-то приборчиками ползал на коленках по периметру тарелки и постоянно записывал себе что-то в блокнот. Я подошел поближе, сжимая в руке Врагоубивалку Пришельцев, и с интересом уставился на человека. Несмотря на жару, этот мужичок был одет в полный костюм. Даже галстук нацепил. Последний раз я видел на ком-то галстук только давным-давно в Джанктауне. А этот дяденька, кроме галстука, был запакован в пиджак и брюки. А сверху всего этого анахроничного безобразия он нацепил плащ. Я тихонько кашлянул, стараясь привлечь внимание человека. Получилось. Брызги слюны на пиджаке несомненно привлекли его. Он медленно перевел взгляд на меня. Его лицо — лицо законченного фаната — уставилось на меня, выражая целую палитру чувств. От страха до удивления и радости. Он поднялся с колен и медленно, держа руки перед собой, подошел поближе ко мне. Несколько секунд он потрясено вглядывался в мое лицо, затем потрясенно прошептал:
— Глазам своим не верю… Они существуют…
Ага. Мы существуем. Это точно. Но что в этом такого? Он не существует, что ли? Чего его так удивило? Я поздоровался с мужиком. Еще более потрясенный этим, он несколько раз открыл и закрыл рот и начал что-то быстро строчить в свою книжечку, изредка поглядывая на меня из-за страниц. Я подошел к нему и с интересом заглянул в книжку. С потрясающей скоростью он писал какую-то муть. Пристроившись за его спиной, я начал читать:
«…Не помню какое, не знаю, да это и не важно, какого. Без разницы. Сегодня я могу сказать себе точно — истина уже здесь, а не там. Они есть на самом деле. Я встретил реальные подтверждения своей теории. Мною найден разбившийся летательный аппарат иной расы. Как хорошо, что сейчас нет правительства, иначе бы и этот корабль пропал в недрах секретных ангаров. Я безпрепятственно могу изучать чужие технологии и… Я не верю своим глазам! Похоже, один из астронавтов уцелел. Он молча смотрит на меня издали. Он низкого роста, у него маленькие тонкие неравные ручки, штаны рваные, худые, ножки тонкие, кривые, и огромная голова. Все фантасты оказались правы, описывая братский разум. Это действительно высокоразвитая раса. У них нет мускулов на руках, потому что за них все делают машины. У них маленькие ноги, так как они, по-видимому, пользуются различными транспортными средствами. У них очень маленький живот, так как они питаются специальными микропилюлями, дающими им необходимую энергию. И у них большая голова, потому что они много думают, упорно изо дня в день думают, ГДЕ БЫ РАЗДОБЫТЬ ЭТИХ ПИЛЮЛЕЙ… Простите, я отрываюсь от письма, существо пытается вступить со мной в контакт. Постараюсь не опозорить нашу цивилизацию. Хотя что там позорить…

…Весьма любопытно… Это существо слегка напоминает человека. Вот тут-то авторы сайенс-фикшн допустили ошибку. Глаза у инопланетного существа не затянуты черной пленкой. Глаза живо осматривают окружающий мир и меня. Никаких признаков агрессии не проявляет. В правой конечности держит нечто вроде фена. Из-за своей нелепости, этот предмет трудно вообразить оружием, хотя у другой расы его форма может считаться угрожающей и мрачной. Это существо внимательно исследует мои записи, похоже, что оно в них не разбирается. Минутку, оно пытается начать активный контакт…»

Последние строчки он написал, когда я потрогал его за плечо. После того, как я вкратце пересказал ему то, что было написано в его дневнике, он выпал в осадок. Долго не верил, просил его ущипнуть, что я сделал с особым удовольствием. Потирая защемленное место, человек начал задавать разные вопросы. Я отвечал. Мы долго разговаривали, а потом… Лучше прочитайте его записи. Он рассказал это гораздо прикольнее, чем я бы смог.

Отрывки из дневника ученого Маудлера

«Невероятно! Существо обладает недюжинным интеллектом и величайшими способностями к мимикрии. Оно долгое время отрицало свое внеземное происхождение, но в конце концов сдалось. Всего несколько минут ему потребовалось, чтобы разобраться в земной письменности. Как он обьяснил, в его глазах встроен специальный прибор, улавливающий смысл текста и передающий его в виде образов в мозг. Говорит он по нашему весьма неплохо, с небольшим Альтаирским акцентом. Это он обьясняет приспосабливающимися голосовыми связками. На просьбу поздороваться со мной на его родном языке, я услышал буквально следующее: «B’аyim’Barggiya KhearGoo’dou!». Да, Альтаирский язык явно не прост. Обучать ему существо меня категорически отказалось, мотивируя это чрезвычайной опасностью для голосовых связок нашей расы. Становится стыдно — они могут изучать наш язык, а мы их нет. Живет эта цивилизация в другой галактике, в системе звезды Альтаир-4. Расстояние от земли до Альтаира-4, как оно сказало, равно примерно 119 миллионам бырбулонгов. Один бырбулонг, как я выяснил, равняется 1000 хачапурикам. Перевод в систему СИ я, к сожалению, не получил. Сами себя эти существа называют буказоидами. По-моему, я уже где-то слышал это название. Имена у этих буказоидов весьма интересные. Моего контактера зовут Оогур Чик. Двое его погибших при посадке корабля товарищей, к которым он часто приходит, чтобы почтить память умерших, носят имена Мар Куус и Пуухл Икк. Оогур Чик отлично приспособился к жизни на Земле. Для маскировки он выдумал вполне правдоподобную историю о превращении людей в больших супермутантов. Я опроверг его, сказав, что видел супермутантов и что они вовсе не походили на него. На что он моментально среагировал, придумав чудесную историю, что на него мутаген подействовал совсем по другому. Ни к чему ни придерешься, можно и поверить, но я-то знал с самого начала, что он пришелец. Постепенно он перестал отказываться от своего внеземного происхождения, и теперь даже очень охотно рассказывает о своей цивилизации. Не могу поверить, что вступил в контакт с инопланетянином. Когда я рассказал ему о странном исчезновении моей сестры в детстве, мне показалось, или он действительно смутился? Может быть, они забрали ее? Нет, на вопрос об этом он ответил, что они не похищают людей для опытов. Для опытов они похищают уркванидов. А уркваниды — арахноидов. А вот именно арахноиды и воруют людей. Представьте себе, количество разумных рас во вселенной не ограничивается цифрой 2. Как это прекрасно! Оогур Чик сказал, что мне чрезвычайно повезло, что я повстречался с буказоидом. Арахноид или уркванид бы, по словам Оогур Чика, вступили бы в контакт со мной исключительно при помощи оружия. А арахноиды бы даже утащили меня, чтобы вырастить в моем теле новую особь. Брррр. Какой ужас. Хорошо, что арахноиды не обладают гипер-ионными фрактальными двигателями, и могут прилететь сюда только раз в тысячу лет. Причем последний раз они сюда прилетали лет восемьсот назад, так что пока что мы можем не беспокоиться… Видя мою искреннюю заинтересованность в инопланетной истории, Оогур Чик сделал мне потрясающее предложение: если я помогу ему достать нужную деталь для его поврежденного корабля, то он возьмет меня с собой, на Альтаир-4, где я сам увижу все великолепие развития иной цивилизации. Я не могу поверить, что я слышу. Я, конечно же, согласился. Оогур Чик заявил, что встроенный ему в мозг сканер необходимых деталей безоговорочно утверждает, что нужная запчасть находится в Соборе, недалеко отсюда на юго-западе. Очень странно. Все, что я знаю о Соборе, так это то, что он является штаб-квартирой некоей секты. Откуда там необходимая деталь? Но у меня нет права сомневаться в буказоидской технике. Сегодня же мы отправляемся…»

«Идем уже три дня. Добрались до гор. Перевалим через них — вот почти и добрались. Мое путешествие на Альтаир-4 все ближе и ближе.»

«Пятый день. Оогур Чик очень плохо переносит горы. На его планете нет высоких местностей, поэтому по горам он ходить не умеет. Но старается. Он просто молодец. Я разузнал еще кое-что о его расе. Их корабли имеют управление на чистой психотронике. Я попытался разобраться в этом поглубже, но не понял ничего даже на начальном этапе обьяснения сути «явления корректировки вектора гравитационной нестабильности путем воздействия пучком положительных электронов на ионизированный гравсубстант». Оогур Чик очень опечален моей непонятливостью…»

«Почти пришли. Спустились с гор, вдалеке справа видим некое поселение. Оогур Чик весьма обеспокоен. Говорит, что уровень преступности в нем намного выше среднего. Обходим его стороной…»

«Мотхер фуцкер! Мы все-таки нарва….»

Дай сюда! Тут не читай. Тут я сам расскажу. Короче, этот дядька, Крис Маудлер, принял меня за одного из пришельцев. Дядя, видимо, был очень сильно повернут по этой теме, убежден, что я похитил его сестренку и увез на далекий Марс в качестве наложницы. Я не смог его переубедить, даже рассказав ему про всю свою жизнь, от рождения и до встречи с ним, а он лишь смотрел на меня и грыз семечки, с умным видом качая головой. Пришлось сыграть с ним в его собственную игру. Старательно припомнив те сказки, которые рассказывала мне матушка, те комиксы, которые я прочитал в детстве (не считая «Кошачьей Лапки», конечно), ту фантастику, которая пылилась у отца в кладовке, я «открылся» ему, признав свое неземное происхождение. Он чуть не описался от радости, когда я ему с умным лицом заливал баки насчет злых арахноидов и уркванидов, а также транс-гиперпротонные аннигиляционые лазеры. Похоже он так жаждал встречи с чужим разумом, что верил всему, что я придумывал. Ну я и старался, в меру своих возможностей. Кажется, я его не разочаровал. А идея отправиться на далекий Альтаир-4 подкупила его, как ребенка — поездка в Диснейленд. А дальше случилось вот что:
…Поднявшись на высокий бархан, я неожиданно практически нос к носу столкнулся с командой регуляторов. Шесть человек, до яиц обвешанных вооружением, растянувшись в цепочку, поднимались на этот самый, провались он к ко всем полудинам собачьим, бархан. Увидев меня, регуляторы на мгновение замерли, а затем перешли на форсированный штурм бархана. Спрятавшись за вершину, я стал лихорадочно соображать, как на сей раз выпутаться из этой неприятнейшей истории. Я ощутил, что мои планы насчет Собора могут и не сбыться. Один чувак еще в Джанктауне поведал мне про регуляторов и рейдеров. По его словам, «больше всего они любят перебить жертве конечности и оставить умирать в пустыне…». Незавидная перспектива, особенно для того, кто собирается прожить остаток своей, надеюсь долгой, жизни в почете и уважении. А я собирался. Но, как всегда, моя голова, хоть и большая, ничего не хотела соображать. Как будто интеллект у нее около третьего… Громкие радостные вопли регуляторов уже слышались поблизости… Что мне было делать? Возможно, вы меня осудите, но я поступил следующим образом… Забив на все моральные препоны, на свои принципы, я сбросил с плеч Динский рюкзак и вывалил содержимое на песок. Копаясь в груде наркоты, я отбрасывал в сторону то, что мне не было нужно. Шприцы — некогда, радэвэйки — на фиг, на фиг… О! Таблетки! «Ментат… с ним ваш ребенок всегда сдаст экзамены…» «Баффаут — не считай себя слабаком!» То, что надо! Слабаком я себя не считаю, слабеньким — да, но не слабаком. Баффаут — на фиг. А вот Ментат… Выковыряв с полдюжины таблеток, я заглотил их, запив «Фотонтой». Звучно рыгнув, я вдруг понял, что могу назвать все химические элементы, входящие в состав отрыжки. О боже, как это можно было пить? Консервант Е-666 давно запретили к применению! Какой кошмар! Сейчас в моем организме произойдет форсированная деструкция нейронов головного мозга, после чего настанет совершеннейший отходняк, выражающийся, говоря простым, понятным для вас языком, во временном помутнении разума и неспособности к какой-либо интеллектуальной деятельности. Это не вредно для здоровья, а окружающие подумают, что у вас похмелье. Экологически чистые наркотики «Натюр Продукт» не дают привыкания в 70% случаев. Иначе вы будете всю жизнь либо гением, если вы имеете достаточно средств на покупку наркоты, либо дауном. Клиническим. Черт, опять одна реклама в голове. Как у Сержа… Тьфу! Лейта! Маудлер, с интересом наблюдавший за моими фармацептическими опытами, снова застрочил что-то в блокнот. И тут шестеро регуляторов перевалили за край бархана. Центровой, по-видимому, главарь, нацелив на меня ствол чудо-вооружения под названием «охотничье ружьецо дедушкино, модель ретро» и скомандовал:
— Умри, зеленое мясо!
Выступив вперед, я, глядя ему прямо в лицо честным взглядом и обаятельно улыбаясь, мягко спросил, укоряя разбойника:
— А разве вшестером на двоих — честно? Тебе не стыдно?
Бандюга замялся, ковыряя носком сапога в песке, а пальцем в носу, причем проявлял при этом чрезвычайное усердие, так что вскоре он засунул руку в нос почти по запястье. Наконец он, поглядев на своих товарищей, басом жалобно прогудел:
— А чивооооо… Мы ведь бандиты… Правда?
В поисках поддержки он оглянулся на своих соратников. Те поддержали его нестройным хором голосов, уверяя всех, что «они — Банда!!!» Воодушевленный этим, главарь продолжил:
— И мы должны с вами подраться. И так и сделаем…
У меня душа ушла в пятки? Как же так? На упаковке было написано: «Убедите кого угодно! Как, по-вашему, Клинтон выиграл выборы? Он был бета-тестером нашей новой серии препаратов. Технологии Министерства Обороны теперь для вас в быту!». Но главарь продолжал:
— Но мы подумали и решили: так действительно нечестно. Поэтому Джон и Боб будут сражаться на вашей стороне.
Мне начало это нравиться. Препарат наверняка стоил затраченных на него бабок. Оказавшиеся нашими внезапными союзниками, Джон и Боб подошли к нам, с любопытством разглядывая меня и моего друга Криса. Обрадованный первым успехом, я выдвинул на повестку дня еще одно рацпредложение:
— А теперь мы должны снова разойтись, чтобы повстречаться уже честным образом. Давайте снова поднимемся на этот бархан с двух сторон!
Главарь почесал в затылке и согласился. Их спины скрылись из виду. Снизу донесся приглушенный крик регулятора:
— Через пять минут начинаем!
Джон и Боб подошли ко мне. Джонни, этакий пухлый приземистый толстячок с рыжей бородкой и хитрыми глазами, гордо прижимал к пузу свою гордость. Нет, не Боба. Снайперскую винтовку. Длинный ствол, мощный оптический прицел с красным светофильтром и деревянный полосатый приклад со следами клыков полудина. Клевая штучка, ничего не скажешь. Я такую видел у Дина на базе. Только она там осталась. Мне она на фиг не пала и не впилась никуда, я не усидчивый. Бобби, этакий чудо-боец, широкоплечий, с мощным волевым подбородком, далеко выдающимся на широкой спортивной челюсти, с внимательными глазами, не носившими ни малейшего налета интеллигенции, и длинными черными волосами, давно не мытыми, предпочитал кувалду и десятимиллиметровый пистолет. Что-то сложнее в его руки было явно опасно давать по причине природной кривизны верхних конечностей, берущих свое начало оттуда же, откуда и нижние. Кажется, перепутав право и лево, он мог взять в руки кувалду и долго думать, почему же она не стреляет. Заставив их проглотить по несколько таблеток всех сортов и упичкнув по паре шприцов в каждую вену, чему они были только рады, я дал им указания по тактике боя.
— Ты, Джон, сиди чуть позади и стреляй по мерзавцам из снайперки прицельно по ногам. Как только ты прострелишь им всем ноги, Боб бежит туда и мочит лежачих кувалдой. Потом контрольный в голову. Да не себе, а им, дубина!
Подумав, Джон задал вполне резонный вопрос:
— А… а вы что будете делать?
Это озадачило меня. Действительно, а что будем делать в это время мы?
— Мы с Маудлером зайдем к ним с тылу.
Шумно одобрив мой план, Боб и Джон заняли свои позиции. Подхватив свои вещи, мы с Маудлером, быстренько побежали вниз. Спустившись, Крис попытался свернуть вправо. Еле я успел его за рукав схватить:
— Ты куда, тормоз хумансоидный?
Маудлер ошарашенно посмотрел на меня:
— Как куда? В тыл к мерзавцам!
— Ты что, сдурел? К Собору побежали! А эти пусть воюют друг с другом!
Эта идея явно не приходила Крису в голову. Он собирался всерьез идти воевать с регуляторами, так ловко обманутыми мной. Он стоял и открывал беззвучно рот, глазея то на меня, то на оставшихся сзади Боба с Джоном. Потом все-таки пошел со мной. Но далеко не ушел. Внезапно дернувшись, он стал медленно оседать на песок. Песок жадно впитывал, словно губка, красную жидкость, обильно покидавшую тело Криса. Глаза его, словно покрытые тонкой стеклянной пленкой смотрели на меня, но видели, видимо, лишь далекий Альтаир-4. Лихорадочно подняв голову, я заметил на вершине кучи песка большую темную фигуру, с винтовкой в руках. Похоже на то, что тупоголовый снайпер Джон выпалил в Криса вместо других регуляторов. Рядом из земли брызнул фонтанчик песка, запорошив мне глаза. Противно просвистело над ухом. Или тупоголовый снайпер Джон выпалил в Криса вместо… меня? Я побежал так, как еше ни разу не бегал. Всем телом я ждал мгновенной острой боли вонзившегося в мясо свинца, липкой крови на коже, каждая секунда казалась мне последней секундой в жизни и я несся, несся, не разбирая дороги, только вперед, вперед и никуда больше, краешком сознания отмечая лишь растущую на горизонте точку. Точку, отмеченную на моей карте. Точку, являющуюся целью моего похода. Так называемую точку «Б». Бежал, не обращая внимания на сваливающийся с плеч рюкзак, на упавший дробовик, на выскочивший из кобуры «Пустынный Орел». Не обращая внимания на увязающие в песке ноги, на сердце, готовое выпрыгнуть из груди, на легкие, словно сжатые раскаленными щипцами и на тяжелую голову, неестественно мотавшуюся на бегу на тонкой шее. Не обращая внимания ни на что, кроме вырисовывавшегося на горизонте высокого тонкого силуэта Собора. Я не смотрел под ноги, не замечал, что давно бегу по остаткам довоенных строений, по растрескавшемуся асфальту. Я видел лишь Собор. Он становился все ближе, все четче можно было различить его прямые, совершенные углы, расплывающиеся в жарком пустынном мареве. Я опомнился только перед массивными вратами Собора. Украшенные тонкой резьбой, они простирались в высоту на несколько моих ростов. На крыльце стояло несколько людей в робах. Они удивленно таращились на меня круглыми от изумлениями глазами. С застилаемыми кровавой туманной пеленой глазами, я шагнул внутрь приятной прохлады Собора. Оглядел широкий зал, с уходящими на неимоверную высоту стенами, резные скамьи посередине, толпу людей в робах и громадный киноэкран в конце зала. Сделал несколько твердых, уверенных шагов вперед и громко сказал:
— Проведите меня к Мастеру, ибо дурные вести принес я вам, и черные тучи угрозы уже возникли над вашими головами!

Часть третья.
Мастер, Великий и Ужасный

Точнее — хотел сказать. На самом деле я проспотыкался до середины зала и, пуская слюни изо рта, невнятно пробубнил:
— Быыы. Бу, вуге-ее, ука-чака. Угу. Ага. Гыыыыы. Во.
После чего ощутил, как голова медленно наливается черными чернилами обморока, и хлопнулся об пол, подбросив пятки выше головы… «Проклятая наркота», — подумал я уголком затухающего сознания…

…Мрак… Черные плотные ленты мрака обвивают тело, плотно сдавливая, не дают дышать. Внезапно ленты лопаются и ты ощущаешь, что падаешь, падаешь в никуда. Из ниоткуда в никуда, этот вечный полет наполняет душу тоскливым ужасом. Летишь, летишь, тщетно пытаясь за что-то зацепиться. А перед глазами уже не темнота… Смутные образы выплывают из мрака, складываясь в расплывчатые видения. Видишь девушку, полуобнаженную, стоящую с длинным тонким ножом в руках над трупом рыжего коротышки… Вспыхивает темнота гроздью черных искр и уже другое видение предстает перед тобой… И так очень долго… Человек, с мокрым от пота лицом, стоит над дымящимся экраном компьютера, сжимая в руке странный пистолет… Ощущаешь некий ужас — человек как две капли воды похож на ублюдка-Дина, вырезавшего твою базу… Пустыня… Она проплывает под тобой, словно летишь на воздушном шаре. Однообразный пустынный пейзаж нарушается одиноким маленьким зданием, стоящим посредине. Стекла выбиты, стены закопчены, сорванная дверь висит на одной петле. Когда-то здесь разгорелся нешуточный бой… Пустыня истаивает в пустоте… Вдруг видишь странную, узорчатую рукоятку ножа, воткнутого в песок… Узор завораживает, красно-желтые квадратики расплываются, растекаются по твоим глазам, проникая в уголки век. Глаза жжет… Пытаешься моргнуть и видишь, как квадратики вновь собираются в некий узор. Нечто знакомое чудится тебе в этом узоре и ты тянешься ему навстречу, пытаешься разглядеть… Постепенно тьма расступается и ты видишь склонившееся над тобой лицо…

Я застонал, приходя в себя. Голова раскалывалась от боли, перед глазами плавали цветные пятна. Я находился явно не в главном зале. Какая-то маленькая комнатка, почти не обставленная — так, пара кроватей, шкаф и железная тумбочка на полу, с полуоткрытой дверцей. Из тумбочки наполовину выпал журнал «Веселые картинки». Наверное, что-то вроде «Кошачьей Лапки». А надо мной склонился какой-то уродец, из паноптикума Мастера, наверное… Крыса в фиолетовой робе, худющий, как спичка, лицо тощее, морщинистое, нос, будто клюв, высовывается из капюшона, а под носом усики, словно два шнурка кто-то прилепил. Короче, живая иллюстрация на тему «Дистрофия и ее последствия». И еще всматривается в мое лицо, причем вид у него такой, будто я всю его родню перебил. Так вот весь искривился, носом своим туда-сюда дергает, только что ушами не шевелит. Заметил мое пробуждение и сразу заявляет, нагло так:
— Кто ты такой и что тебе нужно в великом Соборе?
Вот еще, мечтал всю жизнь с какой-то шестеркой разговаривать. Мне только с Мастером достойно разговаривать можно. Все остальные… Они разве способны понять и оценить мой подвиг? И даже и не снизойду до общения с дистрофиком. Я холодно приказал , глядя сквозь него:
— Веди к Мастеру, презренный.
Его худое лицо еще более перекосило. Раздувая ноздри, он бешено заорал:
— Что?!! Да как ты смеешь говорить со мной в таком тоне?! Ты хоть знаешь, зеленая образина, с кем ты сейчас разговариваешь? Думаю, что нет. В противном случае ты либо жить расхотел, либо идиот по жизни. Идиот! Я — Морфей! Я тут самый главный! Я — хозяин этого собора! А ты… Ты за свое дерзкое поведение умрешь… Я вырву твое сердце, и горячая кровь будет стекать сквозь мои пальцы…
Ой… Кажется, я всерьез разозлил бедного старичка. Нервы ни к черту не годятся, надо корвалол пить. Или бальзам Биттнера. Живет у нас в Джанктауне чел один, Биттнером зовут, так он такой бальзам гонит — после стопарика будешь на бровях ползать. Попробую-ка я Морфею все спокойненько объяснить…
— Ой! Господин сэр глубокоуважаемый достопочтенный Морфей! Прошу простить бедного супермутанта за те глупые речи, которые он, не подумав (ибо нечем), высказал Вам, да проживете вы еще в добром здравии тысячу лет! Великим Мастером клянусь и святым Мутагеном, что не ведал я, неразумный, с какой известной личностью я говорю. Конечно же я о Вас слышал, у нас на Базе о Вас слагались легенды! Каждый чтущий дело Мастера супермутант слышал о Великом Морфее! Только я Вас, сэр Морфей, сразу не признал! Лейтенант и Больш… То есть я хочу сказать, Выдающаяся (далеко вперед) Личность, представляющая Собор у нас на базе, говорили, что Морфей прекрасен и могуч, а Вы на самом деле…
Я ощутил, что выкопал себе могилу… Не зря папочка учил, что язык до киллера доведет. Морфей, благодушно осклабившийся на мою тираду, услышал ее окончание, снова нахмурился и вкрадчиво спросил:
— Прекрасен и могуч, так? А на самом деле, каков же я по твоему?
— Ээээ… Уэээ… А на самом деле Вы еще прекрасней и могущественней, чем говорят мьюты! Никакая, даже самая искусная речь не может передать меры Вашей красоты и могущества. Правильно говорит довоенная мудрость, лучше один раз увидеть, чем семь раз отрезать…
— Что сделать?!
— Виноват, сэр господин Морфей, оговорился! Чем семь раз услышать!
Проклятый мой язык… С таким окружением, вроде этого психованного старичка, за речью надо следить. А не то «потечет кровушка между пальцев». А Морфей, выслушавший порцию лести, заметно подобрел.
— Ну что, зелененький… На первый раз я тебе прощу, но смотри у меня — еще раз и… Не миновать тебе кары жестокой.
Поежившись, я еще раз заверил Морфея, что подобного больше никогда и незачем и ни за какие коврижки. Вот. Милостиво покивав головой, старичок потрепал меня по голове и сказал:
— Ладно тебе разоряться. Объясни-ка лучше, что ты здесь делаешь? Ты говоришь, что ты с Военной Базы? Тогда почему ты здесь?
Вздохнув, я принялся пересказывать эту долгую, длинную и печальную историю… От момента дребезжания сирен и до странных видений. Но, конечно, слегка модернизированный вариант. В частности, я не стал говорить, что мы творили с компьютером, с Дином и механизмами. В самом деле, что я, враг себе, что ли? В моей интерпретации это звучало так: мерзавец Дин, приперевшись в компьютерный зал, включил самоуничтожение и, ехидно хихикая, помчался к выходу, но был прикончен нашей доблестной тройкой. После чего мы отправились сюда, дабы поведать Мастеру эту печальную весть.
Морфей был весьма озадачен моим рассказом. Он ходил по комнатке, потирая пальцами подбородок и бубнил что-то себе под нос. Внезапно он резко ударил кулаком по кровати, так, что она зашаталась.
— Чертово Братство! Всюду оно мешается! Идиоты стальные!
Я робко подсказал ему:
— Кретины металлические! Дровосеки железные! Чтоб их приподняло да об землю шмякнуло!
Морфей внимательно поглядел на меня. Я умолк. Старичок продолжил:
— Металлические кретины! Железные дровосеки! Чтоб их об землю шмякнуло, когда приподняло. И ни слова о плагиате!
Понаблюдав за суетящимся Морфеем, я слегка зевнул. Голова ощутимо побаливала, в очередной раз доказывая — не верьте рекламным роликам! Морфей сосредоточенно мерил комнату шагами, пока ему в голову не пришла некая идея. Повернувшись ко мне, он ткнул пальцем в сторону двери.
— Пойдем. Необходимо представить тебя Мастеру.
Я осведомился, встав с кровати:
— А куда идти, если не секрет?
Вместо ответа Морфей схватил меня за плечо и выпихнул из комнаты, едва я успел схватить свой вещмешок. Скатываясь кубарем по лестнице, я только и мог пищать «ай-ай-ай…». Наконец, слетев на один этаж вниз, я уселся на первой ступеньке и стал ощупывать свою голову, надеясь отыскать там хоть какие-нибудь проблески ума. Но вроде бы все оставалось по старому. Сверху спустился Морфей. Рывком приподняв меня с пола, он велел идти впереди. Ну, впереди, так впереди, что уж тут поделаешь? С таким импульсивным начальством, как Морфей, лучше не спорить — табуреткой в голову получишь без промедления. Или чем потяжелее, как повезет. Зависит от умственного и морального состояния конкретного начальника. Вот хороший начальник, добрый — табуретка будет маленькая, комфортная, мягким плюшем обитая, словом, получить такой мебелью по башке — сущее удовольствие. А вот если начальник такой, как наш Лейт или Морфей, то жди сокрушительного удара по голове антикварным изделием дикарского племени, выполненным из подручных материалов и носящим гордое имя «тэбьюрэтка обнаковенная, работы безвестного каменотеса из племени Больших Рогатых Игуано-Бабуинов». Спустившись до первого этажа, я послушно встал перед дверью и дождался Морфея. Даже небольшая прогулка вниз по лестнице заставила его тяжело дышать и отдуваться. Подойдя к резной двери, на которой не было никаких признаков замка или запора, Морфей достал из складок балахона маленький брелок в виде символа радиации и приложил его к одной детали резьбы. Идеально совпав с узором, брелок привел в действие некий механизьмус внутри двери, и та, поскрипывая, отворилась. Морфей прошел сквозь дверной проем, знаками показав мне следовать за ним. Пожав плечами, я двинулся следом. Выйдя из коридора, мы попали аккурат в тот зал, где я героически упал в обморок. Какой-то проповедник вещал толпе людей в серых робах какую-то чушь про священное пламя и очищение огнем. Патрик спьяну и то лучше мог сочинить. Но люди послушно внимали и нестройным хором произносили в конце каждой фразы проповедника «Абзац!». Или «Аминь»?.. Не помню. За спиной проповедника находился громадный киноэкран, на котором показывали Морфея, Собор снаружи, изнутри и с высоты птичьего полета, и рекламу кевларовых прокладок «На самый крайний случай». Второй экран гнал вообще одну рекламу. Типа, а ты вступил в ряды мутантов-добровольцев? Неподалеку от экрана стояли в обнимку парень и девушка, оба в кожаных брониках и красных повязках с надписью «дружинник» на предплечьях. Слева от меня висела громадная вывеска магазина «Сувениры из Собора», которая зазывала купить всех прекрасные значки, футболки, повязки и банданы с символикой Собора. Также на выбор предлагалось множество брелков, ручек, спичек и календариков для туристов. Заглядевшись на всю эту суету, я не заметил, куда пропал Морфей. Расталкивая толпу, я бормотал извинения и, осыпаемый удивленными взглядами, продирался в ту сторону, куда предположительно ушел Морфей. Протиснувшись через людские массы, я заметил проход, похожий на тот, каким воспользовались мы раньше. Проскочив туда, я нашел Морфея. Точнее, это он нашел меня и, схватив больно за ухо, начал читать морали о том, что Мастер не может ждать, пока глупый мутант не осмотрит все достопримечательности бывшего Лос-Анжелеса. Открыв еще одну дверь точно таким же способом, мы с Морфеем начали спускаться по еще одной лестнице. Спустившись, я очутился в темном помещении, в котором было весьма сыро и попахивало затхлостью. Комната, если это была комната, вся заваленная разломанной мебелью (как наш Красный уголок на Базе после дня рождения Лейта), еле освещалась тусклым фонарем, одиноко горевшим под потолком. Беспрестанно спотыкаясь об обломки всякого хлама, я подошел к Морфею, уже химичившему чего-то у книжной полки, стоявшей у сырой и поросшей мхом стены. Что-то хрустнуло в этой самой вышеупомянутой стене, после чего один ее участок отъехал сторону, открыв проход в холодную влажную темноту. Я вознамерился пройти внутрь, но был вовремя остановлен Морфеем. И слава Мастеру, потому что из темноты донеслось гнусное рычание, сопровождаемое потоком гнусной вони. Кентаврики! Вдобавок послышались еще и чмокающе-хлюпающие звуки, возвещающие о присутствии там еще и других славных тварюшек, а именно летателей. Вопросительно уставившись на Морфея, я потыкал большим пальцем в сторону проема. Морфей, ехидно ухмыльнувшись, достал из кармана два странного вида браслета. На черных кожаных ремешках была прикреплена маленькая металлическая пластинка с красной кнопочкой. Надев мне эти браслеты на руки, он щелкнул кнопками.
— Теперь валяй вперед, зелененький…
Послушавшись, я не без опаски шагнул в проем стены. Пробираясь между каменными стенами, я чувствовал, как сторожевые кентавры обнюхивают меня, не пытаясь, однако, пробовать на вкус.
— Видишь? Это Мастера работа. Любой, кто посмеет зайти сюда без браслетов, будет разорван в клочья этими тварями.
Я лишь горько усмехнулся. Дин, который вырезал нашу Базу, просто передушил бы животных голыми руками, а потом пошел пить пиво «Динское Специальное»…

За очередным поворотом нам открылась следующая картина: в вырубленном в скале широком прямоугольном отверстии красовались огромные металлические ворота. Возле ворот стоял маленький терминал, управлявший, по-видимому, раньше, открытием ворот. Сейчас же отодвигающаяся часть, выполненная в виде огромной шестеренки, была опрокинута далеко слева. Вход охраняли два супермутанта, одетые в кожаные куртки с кучей заклепок и молний, с бляхами «секьюрити» на груди, до зубов вооруженные. Один из них стоял, опираясь на упертую в землю плазменную винтовку, другой же прочищал пальцем стволы шестиствольника. Не видя нас, мьюты стояли по стойке «совсем уж вольно», чесались, рыгали и ковырялись в носу и прочих естественных отверстиях организма. Морфей, вступив в круг света, падающий из двери металлических ворот, рявкнул:
— Смииииирна!
Мутанты, застигнутые врасплох, срочно попытались изобразить нешуточное боевое рвение и усердие. Первый, схватив задом наперед винтовку, попытался отдать честь, но задел ладонью гранату, висевшую на цепочке на шее. Граната, соскочив с чеки, упала мутанту под ноги и зашипела. Испугавшись, мутант пнул ее ногой. Граната подкатилась к нам. Я, растерявшись, пнул гранату еще дальше, в темноту. Оттуда послышалось любопытное топотание, чавканье и… Через секунду — взрыв. Мимо пронеслись куски вонючего мяса и слизи, основательно перемазавшие все вокруг, включая балахон Морфея. Морфей неодобрительно покосился на свою испорченную одежду и сорвал злость на часовых:
— Эй, вы, придурки зеленые! Кретины пятой степени! Уроды! На вас только мутаген переводить. Только можете, что жрать за троих, а срать за четверых в кубе! Всем на гауптвахту! Всем по трое суток губы и по десять нарядов вне очереди! Кругом, налево, направо, шагом марш! Ну и что, что стенка. Может быть после удара об стену хоть поумнее станете, дармоеды!!

Я поежился. Ну и характерец у Морфея… Лейт и то добрее был, особенно когда пьяный. Мутанты послушно стукнулись головами об стенку, потом, после следующей команды Морфея, друг об дружку, и только потом прошли внутрь. Мы последовали за ними. Войдя в двери, мы очутились в коротком коридоре с серыми стенами, как у нас на Базе. Пройдя по коридору, уткнулись в такую знакомую дверь… Точно такие же двери, как и у нас… Здорово. Морфей открыл дверь и втащил меня за собой. Мы оказались в большом помещении, где было много разных кампутеров, дверей, шкафчиков и прочего оборудования. Проштрафившиеся мьюты стояли около лифта и давили на кнопку вызова. Слегка загудев, створки лифта разошлись в стороны. Мутяры упихнулись внутрь и уехали. Из закрывающихся створок донеслось:
— А спорим, что если прыгнуть, то он остановится.
— Да пошел ты! Хрена лысого он остановится!
После чего донесся сильный толчок и гудение лифта прекратилось. Откуда-то сверху мы услыхали приглушенные голоса:
— Вот видишь… А ты не верил, упырь!
Морфей был в ярости. Он просто бушевал:
— Бля!!! Идиоты-кретины-болваны-имбецилы-подонки-ублюдки-сволочи-мазэфакеры! Опять сломали лифт! Третий раз за неделю! У вас-то хоть на Базе лифты не портились?
Честно глядя Морфею в глаза, я сказал, что никогда такого и не было вовсе. Он продолжил возмущаться:
— Нет, а эти недоумки, что ни день — что-нибудь сломают. Житья просто от них нет никакого! Сволочи. Сегодня же скажу Ри… Мастеру, чтобы прекращал фигней страдать. Прошлая партия гораздо лучше была.
Он забарабанил кулаком по второй кнопке около лифта. Из динамиков над дверью раздался треск и громкий кашель. Затем скрипучий голос осведомился, какого опять кто-то балуется. Морфей популярно обьяснил, что сейчас он побалуется с его головой, если хозяин скрипучего голоса тотчас же не исправит лифт. Повздыхав, обладатель скрипучей речи пообещал починить транспорт как только, так сразу. Морфея это не устроило и он растолковал лифтеру, что лифт должен быть починен НЕМЕДЛЕННО. Чертыхаясь, лифтер побрел чинить лифт.

Морфей только плевался от злости, причем так, что скоро все вокруг было живописно украшено потеками слюны. Наконец, минут через двадцать, лифт ожил. Натужно скрипя тросами, механизмы опустили его на первый этаж. В приоткрытых дверях мы увидели двух нашкодивших мьютов, тщетно пытавшихся спрятаться за спинами друг друга, что, принимая во внимание малогабаритные размеры лифта, было тщетно по определению. Морфей ласково сказал, внимательно изучая злополучных мутантов, вдруг заинтересовавшихся собственной обувью:
— Ну что, голубчики… Допрыгались. Я из-за вас на аудиенцию к Мастеру опоздал. Меня он поймет и простит. Насчет вас — не уверен. Похоже, сегодня на ужин у летателей будут котлеты. Кругом марш и в казарму. Лифтом не пользоваться.

Ну и дядька! Вроде тихо говорил, ласково, а все равно мороз по коже. Мутанты робко спросили, что если лифтом не пользоваться, то тогда как же наверх-то попасть, ведь лестниц отродясь не было. Но Морфей ответил, что не его проблемы, если мьюты через пятнадцать минут не прибудут в казарму, не пользуясь лифтом, то они могут считать себя сухим пайком для кентавров. Оставив бедняг размышлять о своем будущем, Морфей и я зашли в лифт. Велев отвернуться к противоположной стенке, Морфей нажал на какую-то кнопку. Тихонько зашипев, двери сомкнулись и лифт поехал вниз. Интересно, что Мастер под землей живет? Как оказалось, под землей жили все. Выйдя из лифта, я был просто поражен… Не то, что у нас на Базе! Жизнь буквально бурлила в коридорах. Туда-сюда сновали мутанты, вооруженные пулеметами и лазерными винтовками, техники в фиолетовых робах со стопками бумаг и книг под мышкой, прошел какой-то человек в белом халате. Все с идиотским любопытством глазели на меня, показывали пальцами, группа мутяр даже позволила себе кретинский смешок, но, наткнувшись на ледяной взгляд Морфея, быстренько ретировалась. Я гордо выпятил вперед подбородок и поправил рюкзак на плече, словно невзначай приоткрыв карман с Врагоубивалкой Пришельцев. Взяв меня за плечо, Морфей направился по коридорам. Поплутав немного по комнатам, мы наконец остановились в одной из них. Небольшая комнатушка, в которой стояло несколько столов и громадный кампутер, как у нас на Базе в кампутерном зале. Только у нас все комнаты не были заляпаны всякой коричневой мерзостью. Даже главный терминал был измазан слизью. Возле него, сосредоточенно уставясь в экран, стоял невысокий полный человек в неизменной фиолетовой робе. За столами сидело еще несколько людей, а в углу стоял громадный мьют, который непрестанно зевал, доказывая всем, что зубы чистил он в последний раз еще до мутации. Задолго до мутации. Видимо, он изображал из себя охрану. Однако огнемет, который был ему положен, то есть повешен по уставу на шею, валялся рядом, а ремешок от него мутяра от нечего делать пробовал на вкус. Завидев нас, он выпрямился, отдал честь Морфею и взял огнемет в руки. Морфей, не обратив на охранника ни малейшего внимания, подошел к оператору кампутера и заговорил с ним:
— Приветствую тебя, Вильям. Как твоя работа?
Вильям скинул с лица капюшон, показав всем свою довольную рожицу, и затараторил:
— Приветствую и тебя Морфей! Служу Пламени! Работа продвигается не по дням, а по часам! Найдены новые варианты сцепления генетических цепочек в вирусе! А кого ты привел, если не секрет?
Нацепив очки, Вильям стал прохаживаться вокруг меня, тщательно рассматривая с ног до головы.
— Неужели это та самая негативная реакция на мутаген № 4? Врожденный иммунитет к изменению хромосом каким-либо методом? Это его анализы приходили сюда год назад?
О да… Я знаменит, оказывается. Они не забыли те анализы. Я тоже не забыл, да и не забуду. До сих пор в жаркую погоду попа болит от уколов. Морфей, хмуро поглядев на ученого, попросил:
— Вилли, утихни на секундочку. У нас крупные неприятности, я должен доложить Р… Мастеру. Проводи пока Огурчика в казарму, да проследи, чтобы его не слишком обижали. Пожалуется мне на плохое обращение — твои звезды полетят первыми. Понял?
Вильям моментально заткнулся и оценивающе посмотрел на меня. Я ему улыбнулся, после чего он перестал на меня глазеть. Обведя глазами помещение, он окликнул охранника:
— Эй, зелень! Хватит жрать козявки! Видишь Огурчика? Отведи его в казарму и смотри, чтобы его никто не трогал, а то уши оборву! Понял?
— Да понял, понял… Человечек. Палка, палка, огуречик…
— Чего? — по привычке отозвался я. Мьют выпучил на меня глаза.
— Что ты сказал?
— Я сказал «Чего?» — пояснил я мутанту, сетуя на его тупость.
Мьют почесал в затылке. Потом еще раз. Видимо ему понравилось, он стал остервенело скрести свою бедную голову, засыпая все вокруг перхотью. Один из людей, сидящих за столами, возмущенно заорал на мутанта:
— Ты что, совсем охренел, урод! На клавиатуру перхотью сыплешь!
Мьют перестал чесаться, послал шепотом всех присутствующих далеко и надолго, и вытолкнул меня из комнаты. По пути он продолжал допекать меня глупыми вопросами:
— Дак, а почему ты это сказал, а?
— Сказал что? (Мастер, как он меня запарил, вы бы знали…)
— Сказал «Чего?». Почему ты это сказал?
— А когда я это сказал? — поинтересовался я, едва сдерживая смех, глядя на то, как он начинает злиться.
— Гррррр… Тупой башка! Когда я сказал «палка, палка, огуречик»…
— Чего?
— Ты опять сказал «Чего?»!
— Ага, — почти простонал я…
— А почему?
Я больше не мог сдерживаться. Я просто покатился с хохоту… Изводить тупого мутанта, что может быть смешнее… Давно я этим не занимался…
— Ты чего? — недоуменно спросил мьют.
— Ты сам сказал «Чего?»! Чего ты от меня-то хочешь?
— Я хочу узнать, почему ты сказал «Чего?», когда я сказал «палка, палка, огуречик»…
— Чего? — провыл я, держась за живот. Слезы уже на глаза выступили от смеха. Больше я не могу… Мутанта это вывело из себя окончательно и бесповоротно. Он зарычал:
— Или ты сейчас скажешь, почему ты сказал «чего?», когда я сказал: «палка, палка, огуречик», или я…
— Чего? — невинно спросил я, но увидев, как мьют хватается за огнемет, я поспешно продолжил, — Или ты получишь в лоб от Морфея и ээээ… Твоя кровь будет стекать сквозь его пальцы!

Мьют умолк. Эта перспектива его не прельстила. Остаток пути он прошел молча, изредка шепча нехорошие слова про всяких большеголовых недоумков. О ком это он, интересно? Что — то мне подсказывает, что я вниманием в этой речи не обойден. Пожаловаться Морфею, что ли?.. Да ладно, пусть живет. А между делом мы пришли к месту назначения. К казарме, то бишь. А вот казарма была точь в точь, как и у нас. Те же нары двухэтажные, те же самые тумбочки железные. Те же мутанты вонючие, портянки везде расставлены, духан стоит неимоверный, хоть респиратор надевай. Перданул кто-то так, что аж стекла запотели и глаза щиплет… Ностальгия такая, блин… Я чуть не расплакался, но мои чувственные излияния грубо прервал мутант из службы эскорта. Не подумайте в меру своей испорченности, я имел в виду всего лишь то, что этот мьют меня почетно сопровождал. Так сказать, эскортировал. В общем, эта нечисть зеленая меня как втолкнет внутрь, что я на ногах не удержался и влетел в казарму, переворачивая табуретки на своем пути. На некоторых сидели мьюты. Шум ругательств, ленивых разговоров и шлепанье карт прекратилось. На меня уставилось около 50 глаз сразу. Наступила гнетущая тишина, слышно было, как в коридоре тараканы бегают. Меня буравили удивленные взгляды, ощущение было, скажу я вам, далеко не из приятных. Не оставалось ничего, кроме как поздороваться.

— Здравствуйте! То есть я хочу сказать, будьте здоровы, уважаемые мутанты Собора! Я, как представитель мутантов с Севера, хочу высказать вам свое почтение и уважение. Тяжелая беда постигла нас, братья! База, где рождались наши новые товарищи, уничтожена! Уничтожена всего одним человеком! Он охотится и за вами! Будьте бдительны, иначе и вас может постигнуть та же участь. Я пересек Великую Пустошь для того, чтобы предостеречь вас и Мастера. Скоро, кстати, он меня примет.

Похоже, я слишком круто начал. Здешние мутанты совсем отупели, едва ли смысл каждого третьего слова дошел до их затуманенных идиотизмом мозгов. Пришлось начать заново.

— Хай, зеленые! Я в натуре с Севера! Тама нашу Базу того… Кирдык! И, типа, вам тоже могут задницу надрать! Смотрите, что со мной сделали! А я был такой как вы, точно-точно. Так что, блин, в натуре, хватит в жопе ковыряться, бери винтарь в руки и пошел на врага!

Это до них дошло. Заорав, засвистев, мьюты начали переругиваться и чуть не подрались. Найдя свободное место, я кинул на тумбочку свой вещмешок и принялся знакомиться с народом. Пожав кучу зеленых лапищ, я устроился поудобнее, собрал вокруг себя толпу слушателей и принялся в который раз рассказывать свою грустную и печальную историю. В ходе рассказа множество вещей из моего рюкзака вышло наружу и нашло широкую сферу применения. Особенно это касалось фляжки с цифрой 13, доверху налитой, как оказалось настойкой «Баффоутовкой», то есть спирт с растворенными в нем таблетками в соотношении один литр спирта к одной пачке таблеток. Также успехом пользовались медикаментозные препараты и веселящие сигаретки. И когда через двадцать минут на пороге появилась огромная фигура, ее взгляду предстала следующая картина:

Помещение казармы было затянуто сладковатым дымком сигарет, также воняло перегаром и газами. Повсюду валялись фантики от таблеток, пустые шприцы и прочие атрибуты веселой вечеринки. В одном углу, обняв тумбочку, лежал донельзя счастливый мутант, с сигаретой в одной руке и пустой фляжкой в другой. Напротив сидели два мутанта, которым не досталось Баффоута и Психо, и бедняги вынуждены были заглотить остатки Ментата. Теперь они обращались друг к другу не иначе, как коллега, и рассуждали о консенсусе решения проблемы экспансии Братства Стали и ее попытках доминирования. В середине комнаты ломали уже третью тумбочку любители армрестлинга, накачавшиеся Психо. И больше всего зеленых любителей вечеринок собралось в дальнем углу комнаты, где сев на стул задом наперед, я, прикладываясь к бутылке Нюки, в лицах показывал комедию «Жизнь и приключения Огурчика, не получившегося, но все равно замечательного и выдающегося». Представление имело большой успех.
— И тууут Пухлик его как хрясь! По лбу, гаечным ключом! Тот и уыыыыыыык на пол. А Пухлик, зараза, вообще был охоч до крови, он как накинется на него, каак заорет: «Крови его хочу! Я ему щас глотку перегрызу»… А я ему кэк скажу — «Неправ ты Пухлик…» — он сразу сник. Я же, как не крути, имел авторитет большой на Базе, меня все уважали. Даже сам Лейт советовался. Бывало, помню, придет ко мне и говорит:…
— Это еще что за дерьмо здесь происходит?!!! Какого хрена, засранцы, вы тут творите? А? Отвечайте, зеленое племя! Где нажраться успели?! Во время несения службы, это же надо! Всех под трибунал отдам! Порублю гадов!
… Ой… Почти так он и говорил. Ухватив мгновенно протрезвевшего соседнего мьюта, я спросил:
— Слыш, чувак, а это кто такой?..
На мою беду, у вошедшего оказался весьма чуткий слух, и этот вопрос не ускользнул от его внимания.
— Кто это здесь не знает меня? А? Покажите мне этого ублюдка!
Кто-то из неблагодарных мутяр пихнул меня в спину и я слетел прямо под ноги загадочному посетителю. Вот и верь после этого мьютам…

Первым, что я увидел, поднимая взгляд, были сапоги. Гигантские сапоги, до блеска начищенные гуталином, со шпорами и подкованными мысками. В эти сапожищи были аккуратно заправлены чистые, не считая подсохших пятен крови, камуфляжные штаны. Подпоясаны штаны были широким ремнем кожи кентавра с массивной бляхой из куска ракетницы, украшенной изображением ядерного взрыва. На ремне висела кобура с огромным револьвером, на котором можно было разглядеть кусок надписи, нечто вроде «Отважному Прапорщику от Мастера за заслуги перед Собором». Уже это позволило понять, что перед мною прапорщик. Вернее Прапорщик. Он же Прапор в мутантской неомифологии. Дальше моему медленно ползущему вверх взору предстала черная майка, буквально натянутая на мощный торс мутанта. Рельефные пластины мышц топорщились под майкой, мерно пульсируя при дыхании. Широченная грудь, в два обхвата, перетянутая крест накрест пулеметными лентами. Толстая шея толщиной с меня, на которой болтались цепочки с жетонами «Хочешь мира — готовься к войне», «Группа крови — C2H5OH» и «Выгул разрешен». Выше небритый подбородок, массивные челюсти, крепко сжимающие огрызок пулеметного патрона, нос с разорванной правой ноздрей и красные демонические глаза, с ненавистью глядящие на меня. Ежик коротко остриженных волос топорщился от гнева. В тех местах, где череп не был оголен, а таких мест было совсем немного… А голос его был подобен рыку обьевшегося кентавра. Я почувствовал, что вот-вот описаюсь…
— Так это ты не знаешь меня, маленький зеленый прыщик? Это я не знаю тебя! Ты кто такой?
Заикаясь, я испуганно пробормотал:
— Яя-а-аа эттоо… Я с Базы пешком пришел. Через всю пустыню! Один! С тяжелым рюкзаком. Вот.
— Ааадинь… Сь Бязи… Письком… Тьфу! Еще, небось, мутантом себя называешь? Позор! Ошибка Мастера. Я вот в такие походы каждую неделю ходил еще в детском садике! Тебя еще в проекте не было…
Чего это он меня передразнивает? Совсем оборзел, что ли? Я не к нему пришел, а к Мастеру.
— Я явился сюда не для того, чтобы выслушивать оскорбления от тебя! Я здесь чтобы поведать Мастеру страшную новость. А эти мутанты — мои друзья. Я их угостил. Могу и с тобой поделиться. Вот, держи. Главное, плечо жгутом покрепче перемотай…
Быстрым движением Прапор выбил шприц из моей руки, затем сгреб меня в охапку и приподнял над полом, притиснув к стене. Я оказался на одном уровне с его полными ненависти глазами.
— Засунь себе это в задницу, Яйцеголовый! Ты понял?! Своим шумом вы оторвали меня от работы! От работы, понимаешь? А ты знаешь главную заповедь солдата? Нет? Ну так слушай и запоминай, потому что я не умею повторять дважды. Усек? Не мешай работать Прапорщику, или будешь работать сам! Сам!!! Ты лишаешься увольнительных на 99 лет вперед, а также прямо сейчас идешь мыть сортиры. И как только ты вымоешь один, я лично обосру второй! Понял?
Трепыхаясь в могучих руках Прапора, я тоненько пропищал:
— Да понял, понял… Отпусти меня, Кинг-Конг!
Мутант охотно разжал руки и я брякнулся на пол. Собрав остатки гордости, я высказал Прапору все, что думаю. В самом деле, если с первого дня идти мыть сортир, то до конца дней своих там и провозишься. Поэтому пришлось припомнить умные слова:
— А теперь послушай меня, Прапорщик! Я пришел в Собор не для того, чтобы мыть сортиры. И вообще не для службы. Через несколько минут я предстану перед самим Мастером, и горе тебе, если хоть волос упадет с моей лысой головы! Морфей тебе лично твой именной наган в задницу запихает и провернет. Поэтому спили мушку, Прапор. Иначе ты превратишься в Рядового. Пускай с большой буквы, этого у тебе не отнять… Но вспомни старую поговорку — сила есть, считай калека! Поэтому если тебе дороги твои регалии, запомни, что не все новички достойны лишь мытья сортира. Усек?

Мутанты повскакивали с мест и стали удерживать Прапора, побагровевшего от злости. Повиснув кучей на нем, мьюты стали его уговаривать не убивать меня, так как я еще не до конца рассказал клевую историю. Постепенно Прапор, хоть и продвигаясь вперед ко мне, волоча на плечах полторы тонны мутантов, успокоился. И даже осознал частично мои слова. Почесав репу, он спросил, грозно сопя:
— А что ты в таком случае можешь делать? Где хочешь служить?
Я просто размечтался, услыхав этакие слова…
— Нуу… Например я бы мог работать на кухне… Или будить всех утром… Или Мастера развлекать анекдотами… О! Могу стенгазету выпускать! Могу и не выпускать. Могу полковой ансамбль организовать. Могу вообще Сыном Полка стать. А могу еще, на худой конец…
— Вот на худой конец я тебя и пристрою, — заржал Прапор, — правда, слишком худой не обещаю, зато жилистый!
Не, а вот это уже слишком! Далеко слишком! Глядя на Прапора, я громко посоветовал ему употребить тот самый вышеозначенный худой конец для экстравагантного анального полового акта с самим собой. И в тот же миг получил офигенную оплеуху, от которой в пол уткнулся носом и стал везде капать кровью. После чего еще отхватил в нагрузку смачный упругий пинок в бок, от которого потемнело в глазах. Хватая ртом воздух, я согнулся калачиком, чтобы уберечь важные органы от ударов. Но проклятую голову нельзя было защитить ничем, слишком уж она большая у меня. Но новых ударов почему-то не последовало. Я приоткрыл глаза. Опять повторилась картина с украшением Прапора гирляндой супермутантов. Он только громко рычал, пуская пену изо рта. Стремясь поправить положение, я забормотал:
— Не бейте меня, дяденька! Это больно! Я не люблю когда больно! Я… Я умею делать бурбулятор! Товарищ сэр Прапорщик! Хотите, я сделаю для вас бурбулятор?
Прапор перестал вырываться, слизнул пену со рта и прислушался. Я продолжил:
— Бурбулятор — это такая вещь, которая просто необходима в каждом доме! Я думаю, что она не помешает и в казарме. Придаст необходимый колорит, так сказать.
Завороженный странным словом, Прапорщик велел продолжать. Ободренный этим, я уже уверенно импровизировал. А в голове вертелась одна мысль: «Где же Морфей?».
— Принесите мне пустое ведро, гвоздь и молоток.
Прапор кивком головы отправил одного из мутантов за требуемым. Через несколько минут нужные компоненты для создания бурбулятора были доставлены. Взяв в руки гвоздь, я пробил им в дне ведра очень много дырок. На вопрос Прапора о том, что будет дальше, я загадочно улыбнулся. То есть мне казалось, что я загадочно улыбнулся. Прапор заподозрил в этой невинной улыбке мерзкую, ехидную ухмылку, что его насторожило. Пройдя в дальний конец казармы, я повернул кран умывальника и стал набирать воду в ведро. Вода моментально стала утекать сквозь дырявое дно, издавая при этом звуки «Бур-буль-бур-буль-бур-буль-бр-бллль».
— Что это? — ледяным голосом осведомился Прапор.
— Бу-бу-бурбуля-ля-торрр… — прозаикался я, почуяв неладное.
— Это и есть бурбулятор?! Бурбулятор? На помойку! На свалку эту дрянь! А тебя, Самоделкин, под трибунал! В тюрягу до вынесения приговора! Хотя я думаю, что тебе этот приговор быстрее приведут в исполнение, чем вынесут. Адью, зелененький! Взять его!
Двое дюжих мьютов аккуратно взяли меня под мышки и потащили по коридорам, невзирая на мои отчаянные вопли про мою протекцию со стороны Мастера. Притащив мою извивающуюся персону в какое-то помещение с тяжелой железной дверью, запертой на огромный висячий замок, мутанты отпустили меня и отрекомендовались караульным.
— Марк и Ларри! Привели нового заключенного. Арестован за попытку наехать на Прапора.
Караульные выпучили свои глаза. Видимо, раньше с такой формулировкой доставляли только в морг. Но справившись с секундным замешательством, вертухаи бодро ответили:
— Билл и Том! Заключенного приняли, несмотря на попытки побега.
Я, извиваясь, тщетно вопил:
— Огурчик, заключенным быть категорически не согласен, ибо нефиг…
Но меня втащили в камеру и захлопнули массивную дверь. Я забарабанил в дверцу кулаками, попинал ногами и пару раз приложился головой. При этом я не переставал кричать антиначальственные лозунги и угрожал карой Мастера и Морфея. И вопил, пока не услышал за спиной тихий голос:
— Да заткнулся бы ты, что ли…
Только сейчас до меня доперло повернуться и осмотреться, куда меня поместили. А поместили меня, как выяснилось, в небольшую темную комнатку, оборудованную нарами и большим тазиком, откуда невкусно пахло испражнениями. Возле этого тазика-унитазика, забившись в уголок, сидел маленький мьют, сьежившийся в клубочек. Мьют кокетливо оглядывал всех вокруг. На нарах сидело несколько здоровых мутяр, окружавших развалившегося в серединке низкорослого, но плотного супермутанта. Именно он, кажется, и предложил мне убавить громкость. Приподнявшись на локтях, он пристально всмотрелся в меня, затем хлопнул рукой по нарам рядом с собой. Сидевший рядом мьют моментально подскочил и поманил меня пальцем. Ну уж фиг… Помотав головой, я отступил назад к двери.
— Ты чо, не понял, редиска! — завопил поднявшийся мутант, — Живо сюда!
— Я не Редиска, я Огурчик, — застенчиво произнес я, делая еще шаг назад.
— Петух ты паршивый, а не Гурчик!
— Эй, ребятки… А по-моему, петух — это я… — донесся жеманный голос из угла. Повернув голову на звук, я убедился, что это сказал маленький мьют у унитаза. Мутант, валявшийся на нарах, прикрикнул:
— Франциска, заткнись!
Мьют умолк. Лежебока добавил:
— А ты, Гугурчик, или как тя там погоняют, подскочи-ка сюда на пару секунд, иначе пасть порву.
Ну, ничего уж тут не поделаешь, рискну подойти поближе. В конце концов, не сьест же он меня. Присев на предложенное место, я внимательно оглядел Лежебоку. Тот нагловато оглядывал меня, поминутно сплевывая на пол семечками. На шее висела цепь от велосипеда, на груди татуировка — «Да здравствует Мутаген!», а также пять ядерных взрывов разной мощности. Сплюнув в очередной раз, Лежебока прикрикнул:
— Сиди смирно! Меня здесь надо слушаться, понял?
— А почему? — задал я наивный вопрос. Лежебока вытаращил глаза и покрутил пальцем у виска.
— Ты что, редиска! Потому что я самый крутой здесь!
— Я же говорю, я — не Редиска, я — Огурчик!
— Да хоть Мастер! Мне по параллели! Я самый крутой, я пахан!
Почесав голову, я подумал и осведомился:
— А почему ты самый крутой? Может, я круче? Или вон тот, — я показал пальцем на мутанта у унитаза,— как его, Фрэнсис?
Все присутствующие заржали. Несколько минут в камере только и было слышно, что гогот, всхлипывания и восклицания «Фрэнсис». Я решил посмеяться вместе со всеми. Отхохотавшись, пахан Лежебока растолковал мне ситуацию:
— Какой он Фрэнсис! Это мы его назвали Франциской, потому что он — петух. А так его вообще-то Дугласом зовут. Гм, Фрэнсис.. Хыыыыы.
Петух-Франциска-Дуглас завопил из угла:
— Аа что? Мне очень даже нравится ход мыслей этого зелененького большеголового мальчонки… Эй, Огурчик, а как поживает твой огурчик? Не хочешь его познакомить с тетей Франциской?
Я почувствовал, что заливаюсь краской. Похоже, я понял этимологию слова «петух». Ну и безобразие тут у них творится… Пахан Лежебока снова подал голос:
— Да заткнись, петушиное отродье! Быть тебе Френсисом до конца своих дней! А ты, редиска…
— Огурчик! — возмущенно сказал я.
— Какая разница, — отмахнулся пахан, — Огурчик так огурчик, мне-то что… Круче здесь я. Вот ты по какой статье сидишь?
Я не знал о чем речь, но попробовал схитрить:
— А ты по какой?
Этим вопросом я попал в самую точку. Пахан довольно оскалился:
— А я сижу по самой крутой статье! По пятьсот пятой!
Не желая показать свое невежество, я наобум ляпнул:
— А я по пятьсот шестой!
Пахан заикнулся, и уставился на меня круглыми глазами:
— Чо, правда?
— Зуб даю! — заверил я его. Лежебока просто офигел. Помолчав, он спросил, гораздо тише:
— А чем докажешь?
Этим вопросиком он действительно поставил меня в тупик. Действительно, чем доказать? Если такой уркаган, как Лежебока сидит, по пятьсот пятой, то что должен совершить я? Подумав, я оскалил зубы, разодрал на себе майку и, грозно рыча, попытался накинуться на пахана. Но не получилось, так как пахан Лежебока с необычайным проворством юркнул под нары.
— Верю, верю! — донесся приглушенный голос из-под кровати, — Ты пахан! Залазь на мое место, только не надо этого делать…
Чего делать не надо, я так и не понял, но на нары залез. Тотчас же ко мне обратились остальные мутанты:
— Пахан Огурчик! Наши услуги требуются?
— Ась? А что вы делать умеете? — спросил я энтузиастов. Энтузиасты покумекали и ответили:
— Ну, эээ… Можем там пятки почесать, туда-сюда… Песню спеть, анекдот рассказать…
— А я еще могу … — раздался голос Дугласа-Френсиса, но, получив сапогом в живот, петух не стал заканчивать свою мысль. И слава Мастеру всевышнему. Скоро ли они меня отсюда вытащат?
Так прошло несколько минут. Я в пол уха слушал песни мутантов, дергался, когда они чесали мне пятки, ругался на Дугласа, но главные мысли витали далеко отсюда. «Где же Морфей…Неужели я останусь здесь надолго? Где же Морфей?…» Я пристально вслушивался в происходящее за дверью, напрочь игнорируя вопли вертухаев, и в конце концов мое ожидание было вознаграждено. Я услышал далекий гневный крик:
— … И еще и выкинули на помойку совершенно новый бурбулятор! Что за безхозяйственность!
Вскочив на ноги, я моментально кинулся к двери и начал громко орать во всю глотку:
— Морфей! Морфей! Я тут! Выпусти меня, Морфей!!!!!!! Пусть всегда будет небо, пусть всегда будут звезды, пусть всегда будет Мастер, пусть всегда буду я!!! Сво-бо-ду О-гур-чи-ку!!!
Гневные возгласы Морфея слышались все ближе и ближе. Наконец, его злобные ругательства послышались возле самой двери. Я заорал еще пуще, так, что мутанты зажали себе уши.
В замке послышался звук проворачиваемого ключа, а за дверью слышались звуки затрещин. Она открылась так внезапно, что я не успев отойти от двери, рухнул прямо на руки Морфея. С ругательством он уронил меня на пол. Кряхтя, я поднимался с колен, отряхивал одежду, когда из камеры раздался тихий вопрос:
— Пахан Огурчик, а кто теперь будет нашим новым паханом?
Я небрежно махнул рукой.
— Фрэнсис. То есть Дуглас.
— Ну уж нетушки… Я буду петухом, и никто не отберет у меня эту почетнейшую роль, — возразил Фрэнсис.
— Да ну и хрен с тобой! Тогда пусть старый пахан вернется на свое место! — великодушно разрешил я. Процедуру раздела сфер влияния на самом интересном месте прервал Морфей, отвесивший мне подзатыльник.
— Ай! За что?!
— За то, что моментально умудрился влипнуть в неприятности по самую шею. Ты в курсе, что тебя мог в тюрьме убить пахан?
Чеего? Я что, похож на самоубийцу? Ни фига подобного.
— Нет, не мог. Паханом был я, а суицидом мне не улыбается заниматься. Так что вы, сэр Морфей, в корне неправы…
— Давай-давай, заливай… Так я тебе и поверил. Ты знаешь, кому ты лжешь? У меня везде уши, я все знаю! — не поверил мне Морфей.
— Не хочешь, не верь, — пожал я плечами. — А что такое пятьсот пятая статья?
Удивленно посмотрев на меня, Морфей ответил:
— Мутантоедство, а что?
— Хм… А пятьсот шестая?
— Пятьсот шестая? Это когда мутантоедов едят… Чего ржешь, придурок?! Ты знаешь, над кем смеешься? Я тебе сердце вырву вот этими самыми пальцами, и через них потечет твоя горячая кровь…
Достал он уже, честное слово, своей горячей кровью между пальцами, просто сил уже никаких нету слушать его бредни. Однако приходится. Начальство все-таки… Дойдя до очередного поворота, мы с Морфеем резко остановились. Вернее, он резко остановился, а я, замечтавшись, врезался в его худую спину. Зашипев как смывной бачок, Морфей опять не больно, но обидно стукнул меня по башке. Почесывая ушибленное место, я выслушивал обьяснения Морфея:
— Дальше ты не должен видеть пути к Мастеру, потому что я не уверен до конца, можно ли тебе доверять. Ты вполне можешь оказаться засланным шпионом… Поэтому…
Он нахлобучил мне на голову черный мешок, отвратительно воняющий солидолом, и повел за руку. Я спотыкался на каждом шагу, оттаптывая ноги бедному Морфею. Тот ругался сквозь зубы, но намерений снять мешок не выказывал. Через минуту такой ходьбы по коридорам, мы слегка затормозили.

— Пвифли? — осведомился я сквозь мешок, в ответ на что получил категорическое «НЕТ!». По скрипу раздвигающихся дверей и гудению моторов, я догадался. Догадался о том, что сейчас мы поедем на лифте. Я всегда был очень сообразительным и находчивым. И правда, зайдя в кабинку, мы поехали вниз. Или вверх, трудно разобрать где верх, где низ, если ты находишься в большом черном мешке, воняющем смазкой. Лифт дернулся и замер. Выйдя из него, Морфей опять потащил меня плутать по бесконечным переходам, поминутно сворачивая в разные закоулки. Новая пауза возникла в нашем движении.

— Ну фифяф-фо пвифли? — с надеждой спросил я, но ответ снова не был положительным. Неожиданно Морфей сдернул с моей головы вонючий мешок. Я с жадностью начал вдыхать чистый свежий воздух. Который вовсе не был свежим и уж тем более чистым. Потому что все вокруг был заляпано какой-то мерзкой слизью, издававшей резкий отвратительный запах. Эта коричневатая жижа покрывала стены, пол и даже потолок уходящего вперед коридора. Нерешительно переступив ногами на месте, я ухитрился незамедлительно вляпаться в это дерьмо. Отчищая об острый поребрик стены испачканный ботинок, я тихонько ворчал себе под нос что-то о стаде браминов, которых здесь держат. Но замолк, едва услышав дрожащий от злобы голос Морфея.
— Ты в своем уме, придурок? Ты находишься у входа в обитель Мастера и смеешь выражать свое недовольство? Он же тебя моментально в протоплазму превратит, ахнуть не успеешь!

Так это и есть вход в Мастерскую? Как здорово… Всю жизнь с момента мутации мечтал об этом, и вот теперь, стоя на пороге этого великого момента, я не мог сдержаться. Переполнявшие меня чувства вырвались на свободу, понесли меня вдаль, по этому мрачному коридору, вперед к Великому Мастеру! Но, не сделав и нескольких шагов, я был остановлен Морфеем, в который раз схватившим меня за плечо.
— Куда ты ломанулся, идиот! Ты ломанулся через коридор психоизлучения! Не добежав и до середины, ты бы стал полнейшим кретином навеки. Хотя ты и так кретин…
— А… А… А что же делать тогда? — растерянно спросил я, глядя снизу вверх на Морфея. Он расплылся в мерзкй ухмылочке. Видимо, он просто обожал выпендриваться разными техническими достижениями, словно он сам их создал. И правда, я угадал. Жестом фокусника Морфей достал из-под полы некий странный предмет, смутно напоминающий то ли ошейник с намордником в одном флаконе, то ли хайратник киберпанка. Штуковина эта была украшена разными лампочками, проводками и клеммами. С ужасом глядя на это орудие пыток, я осведомился у довольно сияющего гнилой улыбкой Морфея:
— Чт-т-то эт-тто т-та-кк-ое?
— Как что? Это нейтрализатор психотронного излучения! — удивленно ответил Морфей, явно досадуя на мою глупость.
— Аааааа… Ну, я так и понял…
Взяв у Морфея нейтрализатор, я попытался его примерить, но все попытки оказались тщетны. Проклятое устройство просто не налазило на мою голову, как я не тянул. Морфей, решивший мне помочь, так потянул за ремешки нейтрализатора, что тот, с треском разойдясь по швам, все же кое-как наделся на меня. Хлопнув по плечу и пожелав удачи, Морфей подтолкнул меня в коридор. Я шел, с хлюпаньем ступая по вонючей слизи, задевая плечами и локтями отвратительные выступы, покрытые скользкой жижей. Казалось, что весь коридор мерно пульсирует, словно живой. Я медленно шел, еле переставляя ноги, не отрывая взгляда от видневшегося впереди полутемного выхода. Выхода, за которым проявлялось нечто величественное, могучее и прекрасное. Мастер.

Выйдя из живого коридора, я остолбенел. Я увидел Мастера! Воочию! И не скажу, чтобы был этому рад. Я то думал, что Мастер — это здоровенный, сильный, мудрый и красивый мутант, чьи глаза наполнены пониманием и любовью ко всему живому, а улыбка загадочна и добра. Я думал, что это будет супергерой, готовый спасти этот мир, я был уверен, что Мастер — это самое прекрасное существо на земле, преисполненное вселенской благодати. А что оказалсь на самом деле? Что я увидел, войдя в священную комнату Мастера? Описать? Ну слушайте… Вся комната сверху донизу была обляпана все той же гадостью. В дальнем ее конце, на поднимающемся из пола возвышении сидел ОН. То есть Мастер. И едва ли можно было назвать это «сидел». Скорее, Мастер просто прилип к этому металлическому креслу, снабженному двумя лазерными пулеметами. Слово «прилип», мне кажется, идеально подходило к нему. Потому что он выглядел как куча плоти, склизкой и противной, перемешанной с различными проводами, устройствами, динамиками и остальными чудесами инженерной мысли. Присмотревшись, я даже обнаружил среди этой мешанины небольшой монитор, на котором непрерывно пульсировала дерганая зеленая линия. Многочисленные щупальца свисали с возвышения, волочились по полу и стенам. Гатлинги настолько были замазаны протоплазмой, что возникало опасение — при первой же попытке выстрела их разорвет ко всем чертям. Вместе с Мастером. Среди путаницы проводов и щупалец внезапно обозначилась вполне различимая физиономия. Уродливая и лысая. С большим ртом, из которого стекала слюна, с дурными выпученными глазищами, непрестанно вращавшимися и оглядывающими сразу всю комнату. Видимо этих двух глаз товарищу Мастеру не хватало для полноценной жизни, поэтому он отрастил себе еще одно, на конце хвоста. Именно этот глаз подозрительно уставился на меня, и, видимо, счел мою внешность отвратительной и подозрительной. Одно из щупальцев, оставляя за собой мокрую слизистую полосу, проползло через стену и плотно обхватило рукоятку одного из Гатлингов. Рот, раззявившись, начал говорить визгливым голосом, постоянно прерывавшимся. Тогда речь продолжалась из нескольких динамиков, натыканных в Мастера, как изюминки в булку, но уже неестественным, механическим голосом, частенько сбивавшимся в частоте. Все это сопровождалось конвульсивными подергиваниями всего тела Мастера.
— Привет тебе, негативная реакция на мутаген № 4! Ноумррр Читтыри! Нмр Чтр!
Я отшатнулся. Как он меня назвал? На всякий случай я решил представиться:
— Здравствуй, Великий Мастер! Меня зовут Огурчик!
— Огурчик… Я знаю… Тебя зовут Огуррчикк… Огрчиииииикккк…
Бедняга Мастер… Тяжело ему, наверное, так говорить… Постоянно начинает заикаться. Нужно ему помочь. Чтобы он не заикался, нужно с ним поговорить, причем так, чтобы он рта раскрыть не смог. И я в который уже раз начал рассказывать свою печальную историю. Для Мастера я старался, как мог! Я разговаривал на разные голоса, отчаянно жестикулировал, объяснял, просил, выкрикивал, изображал из себя и перевернутый грузовик, и летающую тарелку и даже кровожадного Дина. Мастер открывал было рот, но я не давал ему вставить ни слова, жестами останавливая Великого. Наконец, выговорившись, я обессилено замолк, мало, что не упав на пол. Мастер получил наконец возможность прокомментировать услышанное.
— Все, что ты рассказал… Все, что ты рассказал… Все, что ты рсказзллллл… Залллллуакскалло… Пршшшххззллллл… Ллдлолллщщзлоорлдоддддлл…

Мастер замолк. Его била сильная лихорадочная дрожь. Динамики, хрипя и подсвистывая, неожиданно начали сыпать во все стороны искрами. Зеленая линия на мониторе бешено запульсировала, заметалась из стороны в сторону… Щупальца стали стремительно извиваться, с громким хлюпающим звуком ударяя по стенам. Рот Мастера безостановочно открывался и закрывался, искривляя и без того неприятную морду в совсем уже несуразные гримасы. Я стоял, не в силах оторвать ног от пола и завороженно глядел на эту страшную картину. Линия на мониторе превратилась в мечущуюся, рваную ленту. После чего он с громким хлопком лопнул, осыпая все вокруг осколками. Судорожно крутящаяся конечность задела гашетку Гатлинг-лазора, и из стволов вырвался разрушительный красный луч, пронесшийся у меня над головой и превративший участок стены напротив в руины. После чего голова Мастера поникла на грудь, а щупальца безвольно обвисли, соскользнув с возвышения. Из динамиков донесся последний замедляющийся стон, и настала тишина. Я, не веря своим глазам, смотрел на мертвого Мастера. Мастер — умер. Как это может быть: Мастер — мертв? Это невозможно по определению! Но это случилось, несмотря ни на что. Повернувшись к выходу, я со всех ног побежал сквозь слизистый коридор, горланя во всю глотку:
— На помощь!!! Мастер умер!! Мастер мертв!! На помощь!!! Помогите!!!
Когда я почти добежал до выхода, в стене неожиданно открылся проход. Из прохода высунулись чьи-то руки, державшие лоскут ткани. Одна из них крепко обхватила меня поперек туловища, а вторая прижала к лицу ткань, смоченную какой-то льдисто-холодной жидкостью со сладким запахом лекарства. Вдохнув, я медленно провалился в глухую черноту. Перед глазами некоторое время плавали цветные круги, но затем и они исчезли. Я забылся…

…Пробуждение было мгновенным. Только что я еще висел в черном нигде и никогда, и вот я снова в четком, реальном мире, полном красок. Только вот краски были не радостные. Я опять где-то валялся, на какой-то кушетке, засыпанной ворохом всяких научных журналов. Укрыт я был чистым белым халатом, из кармана которого торчала рукоять маленького пистолета. Стены вокруг меня были сплошь залеплены бумажками, на которых неровным крупным почерком были написаны непонятные символы и формулы. От одного только взгляда на них хотелось нестерпимо зевать. Чему я и предался. Не успев как следует потянуться и зевнуть во весь рот, я услыхал за спиной тихое пение. Чей-то тонкий голос выводил мелодию песенки «Выходила на берег Мутюша». Зажав рот, я обернулся. За столом, уставленным приборами, баночками и пробирками, сидел, низко склонившись, маленький низенький человечек с толстыми очками и лысиной на голове. Остатки его некогда пышных рыжих кудрей теперь безуспешно старались спрятаться во всевозможных закоулках его головы. Почему-то этими закоулками кудри избрали места за ушами и часть затылка. На затылке человечек упорно старался отрастить волосы и плод его стараний, более всего походивший на шнурок от кроссовки, уныло свешивался на плечи. Прижавшись глазом к окуляру микроскопа, лысенький человечек одновременно напевал, чесал задницу и строчил что-то в блокнот. На меня он не обращал совершенно никакого внимания. Призадумавшись, дядя оторвался от микроскопа, сердито покусал ручку и сьел козявку, со вкусом вынутую из носа. Я не сдержался:
— Фу…
Человечек подпрыгнул на своем стуле, как ужаленный. Уронив ручку на пол, он резко повернулся ко мне. Его испуганное выражение лица тотчас сменилось сладенькой улыбочкой. Соскочив со стула, он засеменил к кушетке.
— Добро пожаловать, моя милая негативная реакция на мутаген…
— Номер четыре, — устало закончил я.
Как мне это надоело… Все меня так называют. И Морфей, и этот ученый Вильям, и сам Мастер… Мастер!
— Сэр лысый дяденька! Мастер умер! Почему я здесь? Что будет с Собором без Мастера? Как это случилось? Кто вы?
Вопросы сыпались из меня, как матюки из Лейта. Наконец, обессилев, я выговорился и уставился на лысого, ожидая ответов. Длинный список вопросов, кажется, весьма озадачил его. Покряхтев и сморщив лоб, он наконец соизволил ответить.
— Во-первых, Мастер не умер. Он просто немного устал. Вот, сам погляди, — с этими словами он указал на экран в дальнем конце лаборатории. Достав из кармана халата, которым я укрывался, пульт управления, лысый дяденька нажал пару кнопок, после чего экран зажегся. Экран демонстрировал трон Мастера, а на нем — сидел, висел или прилип сам Мастер. Совершенно невредимый и живой. Заметив, что камера повернулась к нему, Мастер приветственно помахал щупальцем и послал мне воздушный поцелуй.
— Убедился, малыш? — спросил довольно толстячок.
— Да вроде бы… — неуверенно пробормотал я, ни в чем не убедившись. Ну и что, что он мне мультик показал? Может это старое кино, давным давно записанное для программы «Вы — Очевидец»? Нет уж, мне потребуются более весомые доказательства. О чем я не преминул сказать лысому. Тот крепко задумался. Думал он минут пять, в течение которых я успел изрядно заскучать. Обшаривая взглядом лабораторию, я вскоре наткнулся на свой рюкзак, абсолютно выпотрошенный кем-то. По тому, что все вещички лежали рядышком на столе, я понял, кто же поучаствовал в шмоне. Только я собрался высказать лысому-кудрявому все, что думаю о его натуре, как он вышел из ступора и сунул мне под нос руку, на которой были вытатуированы две буквы: «Р» и «Г».
— Ну и что это значит? Рыгающая Горилла? Твое школьное прозвище? — недоуменно спросил я.
— Ладно. Какая уже теперь разница… Слушай. Меня зовут Ричард Грей, но ты можешь называть меня дядюшка Ричи. Хоть на гитаре я играть не умею, но это имя ношу с гордостью.
Чего-то я недопонял… Ричард Грей — это же Мастер! То есть Мастер был Ричардом Греем до того, как стал Мастером. И этот профессор Нимнул пытается мне парить мозги, что он и есть Мастер?
— Да. Да, Огурчик. Именно так. Я — Мастер. Я никогда не мутировал сам. Мутаген открыл я, и сразу же начал создавать с его помощью армию. Никуда я сам не падал, ни в кого не превращался… Я всю жизнь был обыкновенным человеком. А слух о мутации — красивая легенда. Понимаешь?
Не-а. Не понимаю. Просто не могу понять, иначе это коренным образом перевернет все мои убеждения и представления. Я просто не хочу в это верить!
— А как же дневник на Базе? — победоносно спросил я самозванца.
— Фальшивка. Написана одним фанатом сочинительства. До войны наверняка бы в фантасты пошел.
— А слизь? — несколько менее уверенно осведомился я у него.
Самозванец хмыкнул, сходил к шкафчику в углу и вернулся, сжимая в руке баллончик. Он поднес баллончик к стенке и нажал на кнопку. Издав резкое шипение, из баллона вырвалась струя слизи, сразу же размазавшаяся по полу. Брезгливо скривив нос, самозванец снова достал из кармана пульт и щелкнул клавишей. Через секунду в стене отворился люк, из которого выехал робот «Мистер Навсеручкин» в белом передничке, моментом все зачистил и уехал обратно. Проводив уборщика взглядом, я задал еще один подковыристый вопрос:
— Если ты — Мастер, что я рассказал «тебе» про нашу Базу?
Усмехнувшись, толстячок подробно выложил все содержание нашей с Мастером беседы.
— Ерунда! Ты все подслушал! — и тут мне пришла в голову блестящая мысль. Как же я сразу-то не догадался? — А кто же такой сидел на троне? Негативная реакция на мутаген № 3? Или № 2? А? И почему же его описание точь в точь совпадает с описанием Мастера из его Дневника?
Я наседал на самозванца, все более воодушевляясь.
— Почему бы это, а? С кем же это я разговаривал? Кто на троне сидел? Это все вы! Вы убили Мастера! Я вас всех на чистую воду выведу! Морфей вам всем покажет! Заговорщики! Стража!!! Взять их!!!
Все это только доставило самозванцу искренное удовольствие. Наслаждаясь моментом, он вытянул из кармана свой дурацкий пульт, перевернул его, выдвинул короткую антенну. Злорадно ухмыляясь, он пробежался своими короткими толстыми пальцами по кнопкам. Приставив пульт к уху, он через некоторое время жизнерадостно заорал в него:
— Морфей, старина, заскочи, будь ласка, ко мне в лабораторию! Да, сейчас. Мне пофигу. Дуй. Бай.
Спрятав пульт-рацию обратно в карман, он ехидно обратился ко мне:
— Сейчас Морфей сюда придет и докажет тебе, что я — Мастер, к гадалке не ходи.
Чувствуя, что сейчас заплачу, я все равно упрямо прошептал, давясь слезами:
— А все равно… И Морфей, и Морфей… С вами заодно! Подлые убийцы! Убили моего Мастера! Единственного Великого Мастера! Он… Он мне вместо отца был! Он и был моим вторым отцом! А вы…
Я всхлипнул и стал размазывать по лицу слезы. Бесцеремонно достав платок из кармана рубашки самозванца, я трубно в него высморкался, после чего засунул пропитанный соплями комок ткани обратно. Растерянный толстяк стоял, не зная, как меня утешить, и лишь топтался на месте, нерешительно открывая рот. Наконец он махнул рукой и подскочил к стене. Ударив по ней изо всей силы кулаком, он приглашающе махнул рукой:
— Иди сюда, скорее! Сейчас я тебе докажу!
Пожав плечами, я двинулся к нему. Какая разница? Даже если он хочет меня убить, чтобы я не рассказал никому о заговоре, то что?.. Зачем мне эта жизнь без Мастера? Зачем тогда я вообще, если кампания по спасению мира откладывается аж до второго пришествия Мастера. И гордо подняв голову, я пошел прямо в руки своей судьбы. Меж тем, в стене обозначилась небольшая дверца. Самозванец звенел ключами возле замочной скважины, тщась подобрать из целой связки нужный. В конце концов нужный ключ был найден, и дверь мягко отворилась. Открылся проход в темное помещение. Зайдя внутрь, толстячок включил освещение. Вверху, пошипев и померцав, зажглись старенькие светильники дневного света. Бледный неестественный свет залил помещение лаборатории. В том, что это лаборатория, сомневаться не приходилось. Повсюду были расставлены столы, агрегаты, приборы, генераторы и прочие атрибуты научной работы. В центре обширного зала находилась мини-установка по мутации. Миниатюрная копия исполинских чанов на Базе. Вдоль стены была выставлена целая кунсткамера. В банках, колбах и чанах плавали различные странного вида экспонаты. Там были и всяческие животные, части тел, мозги, и заспиртованные скорпионы, тараканы, а также целый кентавр. Под чучелом кентавра красовалась табличка: «Джереми». На противоположной стене висел огромный экран, занимавший пространство от пола до пола. Перед ним стоял небольшой терминал с широким пультом управления. Мы подошли к нему. Нажав зеленую кнопку, толстячок привел в действие экран. На дисплее высветилось огромное изображение Мастерской. На троне восседал Мастер, действительно живой и невредимый. Его щупальца подрагивали, глаз на хвосте озирался и периодически заглядывал в камеру, тогда весь экран заполняло изображение огромного ока.

Внезапно на экране возникло какое-то движение. Моментально уставившись туда, я увидел входящего в комнату Мастера Морфея. Толстячок нажал еще одну кнопку на пульте, и изображение на экране сместилось. Теперь показывали Морфея. Подозрительно оглядывая Мастера, тот стоял и что-то говорил. Толстячок щелкнул каким-то переключателем, и комнату тут же наполнил сердитый голос Морфея:
— …звал? А сам где? Эээййй! Ричард? Ты меня слышишь? Ты на пульте? А что с этим зеленым идиотом? Ричард!
Многозначительно поглядев на меня, Ричард достал из-под терминала непонятное устройство. Приложив его к губам, он произнес:
— Морфей! Скажи, что на троне сидит механическая кукла, а настоящий Мастер никогда не мутировал!
Затем он поманипулировал кнопками, в результате чего на экране вновь возникла рожа Мастера. Ричард поднес устройство к микрофону и стал туда-сюда водить рычажок на пульте. Мастер на экране послушно задвигал ртом, а из динамиков понеслась искаженная речь. До меня стало доходить… На троне действительно восседает кукла, робот, которого все принимают за Мастера. А между тем настоящий Мастер сидит себе в комнатке за стеной и знай кнопками щелкает. Как нас всех обдурили… Я был готов удавиться от злости. Так внезапно потерять опору под ногами, превратить все свои убеждения и знания в прах… Священный Собор, дело Мастера, честь мутации… Тьфу! Все никчемное пустое дерьмо! Есть только маленький толстый Ричард с хвостиком… И его мутаген ФЕВ. Все просто кайф…

Морфей на экране продолжал что-то говорить, Ричард, то есть Мастер увлеченно щелкал клавишами, но мне было уже все равно. Я равнодушно глядел в пол, и ничего не было внутри. Только горечь, обида и совсем детское разочарование. Так бывает всегда, когда умирают сказки. Однажды под Рождество, когда мне было десять лет, папаня вышел во двор, прихватив с собой дробовик, выпалил из обоих стволов и вернулся, сказав, что убил Санта-Клауса. И действительно, подарков я не дождался ни тогда, ни после. Тогда меня посетила почти такая же глухая тоска. И сейчас я ощущал, как это давно забытое детское чувство возвращалось, принося с собой пустоту.

Мое состояние заметил Мастер. Нахмурившись, он отключил экран и подошел ко мне. Обняв меня за плечи, он спросил:
— Что, тяжко? Бывает… Я тоже пережил множество разочарований в жизни. И одно из них сегодня, благодаря твоему приходу. Даже не одно, а целых два, причем одно из них невыносимо. То, что ты принес, ставит большой жирный крест на всем моем главном деле. Ты принес такие сведения, которые рухнули на меня, как тяжелый камень.
— Гибель Базы? — пробормотал я потерянно…
— Нет, Джек… Гораздо хуже. Ты даже сам этого не знаешь. Информация находится на том голодиске, который ты отобрал у Выходца.
— Кого?
— Того, кого ты называешь Дином. Почему кстати?
Я обьяснил ему свою теорию про полу_динов и динов. Мастер тихо засмеялся, ероша мне пучки волос на голове.
— Эх ты… Одно слово — Огурчик… Они же себя по другому зовут… Паладины. Не полу, а пала. И естественно, что никаких Динов нет. Ты же схлестнулся с Выходцем из Убежища. И не говори мне, что вы его убили. Он сбежал с Базы раньше вас… Ко мне давно поступила информация о нем из других городов. Он ищет водный чип для своего родного волта, а ты его у него отобрал. Теперь он не успокоится, пока не вернет его. А считает он, что чип у тебя. Он вертелся неподалеку некоторое время назад. В Бонъярде. И я не ручаюсь, что он не придет сюда. Но это уже не важно.
— А если он порушит ко всем полудинам Собор? Как ты будешь дальше вести дело по спасению мира?
Мастер опять с удовольствием посмеялся. Я почувствовал себя наивно лепечущим ребенком. А может, я и есть такой?
— Огурчик, Огурчик… Я сам собираюсь уничтожить Собор и всех мутантов. Они не оправдали свое предназначение, и никогда не оправдают. Все дело в тех данных, которые ты принес. Почему же я раньше не проверял это? Где был мой разум? Глядишь и не принес бы столько горя человечеству. Спасение мира, говоришь?.. Ну-ну. Когда-то я сам верил в эту чушь. Но сам посуди, разве можно спасти людей, превратив их всех в мутантов? Мутаген лишь приумножает естественную жестокость и агрессивность людей. Даже если бы те данные не были правдой, мутантская раса просто вырезала бы друг-друга за считанные годы. А тут ко всему еще и эта моя оплошность…
— Да что за дрянь я тебе притащил?! — воскликнул я, сжав кулаки, — Из-за чего ты хочешь все зарубить на корню? Почему ты предаешь свое дело?
Мастер помолчал, потом подвел меня к своей кунсткамере. Мы прошли вдоль этой ужасной галереи, внимательно осматривая разные экспонаты.
— Все начиналось с малого. Ты же не думаешь, что я взял и макнул в мутаген какого-нибудь добровольца? Нет, конечно.. Сначала я проводил опыты на насекомых. Небось встречал когда-нибудь в пустыне гигантских богомолов? Мантисов? Вот, это один из первых результатов эксперимента. Дальше — больше. Крысы, кроты, собаки… Результатами этого этапа исследования являются хорошо известные тебе кентавры и летатели. Но время шло, я чувствовал жажду власти, желание стать правителем… И я решился на опыты над людьми. Создав небольшую группу супермутантов, я захватил один небольшой городок. Продолжались эксперименты. Мутанты того времени сильно отличались от тех, чьи морды ты привык видеть сейчас. Да вот, кстати, один из них… Видишь? Неширокие в плечах, почти не прибавившие в росте, в массе… Зато в ненависти и жестокости — предостаточно. С течением времени я все более совершенствовал мутаген, мутанты получались все сильнее, все выносливей и… все глупее. Но не обошлось и без интересных случаев, вроде твоего. Первым не получившимся был негр. Не знаю почему, но из негров не получаются мутанты. То есть они получаются, только фиолетовые и умные. Представь себе наделенного и силой и интеллектом мьюта. Он же моментально сумеет подчинить себе мутантов лучше, чем я. Потому что мутант охотнее станет подчиняться мутанту, чем человеку. Тогда и пришло время родиться тому Мастеру, о котором вам всем говорили. Тогда уже была попытка сделать механизм, имитирующий нечто ужасное и величественное, но… Не успев воплотить свой замысел, я столкнулся с той самой проблемой, о которой подозревал: Фиолетовый поднял восстание. Мне пришлось бежать, уничтожив ту едва начавшую развиваться лабораторию вместе с мутантами. После чего я уяснил — любую лабораторию, любое учреждение нужно начинать строить с системы самоуничтожения. В то время я и встретился с Морфеем. Он тот еще прощелыга. Себе на жизнь зарабатывал тем, что изображал проповедника и ухитрялся посвятить в свою несуществующую веру множество людей, не забыв, однако, стребовать с них вступительный взнос. Поразмыслив, мы с ним скооперировались и создали религию Священного Пламени. Или как-то так. Я этим почти не занимался, это было целиком задачей Морфея. Моей же задачей было налаживание системы выпуска мутантов. И вот так все шло… Но не буду отвлекаться о подробностях тех лет, как мы все это нашли и прибрали к рукам… Нашли это убежище, силами верующих посторили Собор, захватили военную базу… Он и так была разработана для выпуска биологического оружия, так что менять почти ничего не пришлось. А уж оружия там были просто горы. Дело-то в следующем. Наладив массовое производство мутантов, я столкнулся с кучей проблем. Наиболее яркими из них являются негативные реакции. Номером вторым был Жан-Жак. ФЕВ оказал на него совсем непредсказуемое влияние. Из планируемых изменений с ним произошли лишь понижение интеллекта и повышение физической силы. Но зато сколько сюрпризов он мне преподнес… У него каким-то образом цвет волосяного покрова приобрел ярко выраженную белую пигментацию. Кожа же наоборот стала смуглой. Весьма комичное зрелище он представлял собой. Темная кожа, ярко белые волосы — за это его прозвали Негативом. Чем он, собственно, и являлся на самом деле. А третья реакция — Димас. Этот только вытянулся в высоту и позеленел. Худющий стал — хуже Морфея. А жрал за троих, но вширь никак не раздавался. Зато отупел тоже за троих. Да еще и энурезом страдал, бедняга… И вот теперь ты… По поводу тебя я вообще недоумеваю… У тебя такой набор генов и антител, который яростно сопротивляется даже мутагену. И хоть полностью твои шустрые антитела не смогли погасить влияние ФЕВ’ а, но главное воздействие смягчили. В итоге ты остался при своем интеллекте. Хоть и относительно небольшом, не обижайся. Кстати, твои шутки с Лейтенантом весьма удачны. Ты проявлял весьма своеобразное чувство юмора там, на Базе. Что? Откуда я знаю? Ха-ха-ха, друг мой Огурчик… Мастер знает все… А серьезно, у Ван Хаггена была мощная рация для связи со мной. Ван Хагген? Вы звали его Большой Шишкой из Собора, хотя он этого не заслуживал. Отсюда его откомандировали к вам за пьянство и прочие грязные делишки. Так что вы с тем же успехом могли звать его хоть Маленькой Шестеркой из Собора. И вот сегодня в твоих вещах я обнаружил именно ту информацию, которая и заставила меня пересмотреть свои взляды на мою деятельность. Производство мутантов бесперспективно. Они просто-напросто неспособны к размножению. Да, я знаю, они способны на половые акты, но я имел в виду не импотенцию. Их семенная жидкость не может оплодотворить яйцеклетку. Сегодня я поставил эксперимент, и убедился в правильности этих утверждений. Вот сам погляди…
И с этими словами он подвел меня к столам с приборами. Усадив за огромный микроскоп, он достал из портативного холодильника баночку, наполненную, видимо, семенной жидкостью. Затем он выудил из недр стола маленькое стеклышко, и капнул на него из пипетки той самой жидкостью. Затем предложил мне посмотреть в окуляры. Я послушно приник к ним, слушая обьяснения Мастера.
— На стекле вот тот большой круг — это яйцеклетка. Эти маленькие головастики — сперматозоиды. Один из них должен проникнуть внутрь яйцеклетки, чтобы провести ее оплодотворение. Понял? А теперь смотри, что происходит…

А происходило там нечто потрясающее. Завидев яйцеклетку, головастики устремились всей тусовкой к ней. Но на полпути движение вперед прекратилось. Похоже, они стали решать вопрос, кому все-таки достанется почетная роль проникновения внутрь. Решение проходило весьма неспокойно, головастики яростно мотали туда-сюда хвостиками. Внезапно один головастик с разворота хрястнул другого по голове хвостом. Тот, свернувшись в клубочек, уполз в сторону. И тут началось… Ожесточенная лупасиловка хвостами, головами, всем, что у них было. Во все стороны разлетались дохлые сперматозоиды, уцелевшие же с ненавистью лупили друг-друга. В конце концов, на поле брани остался всего один израненный головастик, который еле-еле пополз к яйцеклетке, волоча за собой полуоторванный хвостик. Подползя к самому краю яйцеклетки, бедняга сперматозоид вдруг упал, пару раз конвульсивно дернулся и издох…
Отняв глаз от микроскопа, я изумленно поглядел на Мастера.
— А почему так?
— Просто в мутантах слишком много агрессивности, она проявляется даже в свойствах их спермы… А яйцеклетка мутантки просто будет кататься, давя и подминая головастиков. Поэтому мутанты обречены на вымирание.
Я задумался… А что, если…
— Мастер, а моя … жидкость… Она способна к оплодотворению?
Мастер явно не думал над этим вопросом… Эта идея была ему нова также, как и мне. Подумав, он сказал:
— Интересный вопрос… Но решить проблему можно только экспериментальным путем, поэтому, иди-ка ты Огурчик и предоставь мне некоторое количество своей спермы.
— Каким образом? — смущенно осведомился я, краснея.
— Вспомни детство, что ли… Свой девиз «Наши руки не для скуки».
— Но-но! — строго произнес я, — Это уже пройденный этап!
— Ну так вернись к нему… Хотя… Есть и другой способ.
— Вот! — обрадовался я, — Я же говорил, что можно по другому!
— Конечно, можно, — задумчиво проговорил Мастер, доставая из стола огромный шприц с иголкой толщиной с мою руку. Сердце у меня упало.
— Ну хоть «Кошачью Лапку» дай… — безнадежным голосом проговорил я.
— Такого не держим, — подмигнул Мастер, — Но для особых гостей…
Не держит он такого, как же… А что это у него такие очки толстые?
Получив номер «Лапки», кстати, нечитанный, я отправился в туалет…
…Выйдя из туалета с блуждающей хитрой улыбкой на лице, я гордо отдал плод своих сладких трудов Мастеру. Тот взглянул, покачал головой, сказал: «Гигант!» и сел за микроскоп. В течение пяти минут от него были слышны только возгласы «Ого!» и «Вау!». Наконец, он поднялся и освободил место мне. Сменив стеклышко, он повторил процедуру. Я моментально так вцепился в микроскоп, что Мастер стал всерьез опасаться за мои глаза… А что там вытворяли мои головастики…

Головастики дружно и целеустремленно ринулись на яйцеклетку. На трети дороги один из них серьезно отстал. Внезапно он сильно завилял хвостиком. Все остальные сперматозоиды затормозили и подождали его. Когда он подполз к ним, собралась толпа. Он трясся, выделывал кренделя хвостиком, а все остальные стояли вокруг. Вдруг все, кроме него, развернулись и с удвоенным темпом ломанулись в обратную сторону. Он же, никого не ожидая, без всяких церемоний подполз к яйцеклетке и забрался внутрь. И жили они долго и счастливо…

— А это почему? — спросил я у Мастера.
— А кто его знает… Может, сказал остальным, что они в презервативе, может в жопе… Наколол всех, в общем. Весь в тебя.
Я проникся гордостью за своих умных и прикольных головастиков. Даже по головастикам я обскакал мьютов на сто очков вперед. Ай да я!
— Но, может быть, ты сможешь создать такой мутаген, который не слишком сильно повлияет на размножение? Типа, из меня создать какую-нибудь микстуру, от которой головастики станут добрее относиться друг к другу? — внес я конструктивное предложение. Мастер глубоко задумался. Потирая лоб, он, спустя некоторое время, ответил:
— Конечно, можно попытаться… Вычленить из твоей ДНК тот самый рецессивный ген, те хромосомы, которые отвечают за негативную реакцию на ФЕВ, но не приведет ли это к появлению армии Огурчиков, Помидорчиков, Баклажанчиков и прочих Морковочек?.. Хотя попытка, как говорит Морфей, все-таки не пытка… Решено, будем пытаться. Нельзя же в самом деле бросать на полпути начатый проект? И мир может быть мы все-таки спасем… Так что ну-ка, ляг на кушетку, да штаны сними. Будем эксперименты ставить.

 

Так сказал Мастер, в глазах которого уже снова зажглись фанатичные огоньки. Сказал и достал огромный ящик со шприцами. Ой, мамочка… Чувствую, что в ближайшие несколько дней мне будет совсем весело. И я прав, как никогда.

Попа моя попа… И другие части тела мои части тела… Как же они болят, все истыканные иголками. Зато идет прогресс у Мастера — вычленяет какой-то ген из меня. Только вот почему это ген тот самый должен в попе находиться? Мастер говорит, что ген в крови, а у меня удобнее всего кровь брать из оттуда. По причине того, что головной мозг рядом. Это он шутит так. Я тоже подобные шутки люблю, но никак уж не обращенные к моей персоне. Моя персона ужасно не переносит подобного обращения, даже со стороны Мастера. Тем более со стороны Мастера. Но, как не крути, своеобразная выгода в таком положении есть. Утром немного помучаешься, потерпишь пару уколов, зато после обеда свободен, как трусы последнего размера. Болтаешься по лаборатории, на компьютере играешь. От нечего делать я управление куклой Мастера освоил. Там все легко, в принципе… Потянул джойстик вниз — Мастер руки вниз протянул. Повертел трэкболом — Мастер глазищами вращает, будто ему шило в зад вставили. Пострелять поучился из Гатлинга. Сорок девять очков из полтинника выбивал, правда холостыми. Патроны Мастер тратить не разрешал, хоть их целая кладовка пылилась. Говорил загадочно, что когда-нибудь они ему помогут уехать отсюда на край света. Будто он там наркотики хранил, что уезжать собрался. Но больше ни слова из него не вытянешь, лишь ухмыляется в очки, да таинственно рот зажимает. Ну, то что зажимает, это конечно правильно, не спорю, а то запах от него, как от тусовки браминов после встречи Хэллоуина. Или как из морга на Ямайке, в котором электричества уж неделю, как нету. Я ему предложил одно народное мутантское средство, так он его на мне сначала опробовал. Не помогает. Видимо док на Базе прикололся, что клизма с Нюка-колой помогает от всех болезней. Выдержав эту пятилитровую пытку, я осознал: докторам верить нельзя. Зато я теперь Нюку просто не выношу, так что тратиться на нее и вводить Мастера в расходы не придется. И вот так тянулись эти скучные дни. Никуда мне выходить было нельзя, вся свобода ограничивалась помещением секретной лаборатории. Иногда приходил Морфей, немедленно начинавший брюзжать, что, мол, не стоило раскрывать этому зеленому придурку самую страшную тайну Собора, на что Мастер всегда неизменно отвечал ему непечатным образом. Морфей злился, но ничего поделать не мог. Я же старался поддерживать с обоими хорошие отношения. Неизвестно, как дальше сложится — может, и с Морфеем понадобится работать, а не только с Мастером, который теперь сидел целыми днями возле приборов и геморой себе зарабатывал. Все мои поползновения и попытки чем-то помочь Мастеру в его изысканиях привели только к настойчивым просьбам не мешать творческому процессу. Видимо этот зловредный ген, который Мастер мечтал из меня выковырять, упорно цеплялся всеми хромосомочками и упирался. Мастер злился, шипел и плевался, но мало к чему все это приводило. Даже особые ухищрения не давали нужного результата. Мастер скрипел зубами, рвал на себе остатки хайров, разбивал приборы, но — увы! Как бы то ни было, бросать дело на полпути он раздумал. Да, скорее всего, даже и не думал об этом, а стращал меня исключительно для красного словца.

Таким макаром промучались мы аж четыре дня, после чего это и произошло. То самое, чего я так боялся, а Мастер предсказывал. Угадайте, кто? Правильно! Дин! То есть Выходец, хотя я бы с удвольствием назвал его Выпердышем или даже Выблядком, но Мастер утверждал, что подобная шутка будет немедленно пресечена самым радикальным образом. Самое смешное — я ему верил. Поэтому пускай Дин в веки веков остается Дином. Даже если он — Выходец. А случилось это следующим образом…

Я, как обычно, сидел за пультом управления Мастером и игрался с рычажками. На экране Мастер исполнял народный мутантский танец «Ну-ка харя, громче тресни» и помахивал щупальцами с погремушками. Вдруг раздался резкий звонок, заставивший меня подпрыгнуть от неожиданности. Поискав по сторонам источник звука, я обнаружил, что возмутителем моего спокойствия является рация Мастера, забытая по рассеянности тем на столике у пульта. Окликнув Мастера, согнувшегося над пробирками, я показал ему на надрывающуюся трубку. Досадливо отмахнувшись, Мастер вновь погрузился в работу. Мне ничего не оставалось сделать, как самому ответить на звонок. Щелкнув по большой зеленой кнопочке на пульте, я поднес его к уху.
— Здравствуйте! Вы позвонили Мастеру! К сожалению, сейчас он очень занят разработкой плана п спасению мира, поэтому вы общаетесь с его автоогурчиком, тьфу, то есть автоответчиком. Оставьте свое сообщение после длинного сигнала… Я приготовился изображать длинный сигнал, но раздавшиеся в трубке вопли быстренько меня переубедили. Просто так Морфей орать, будто его режут, не станет.
— Ты, Огурчик!!! Оторви Ричарда от его дурацких микроскопов и передай ему трубку! Это срочно!
Ну срочно, так срочно. Громко завопив Мастеру в ухо, я отвлек его от научных трудов. Недовольно на меня уставившись, он пожелал узнать, из-за чего весь сыр-бор. Я снова показал ему на трубку, из которой дождем сыпались проклятия Морфея.
— На интерком включи, балбес! — злобно сказал Мастер, указывая на одну из кнопок. Я послушно вдавил указанный квадратик. Тотчас же громогласные проклятия Морфея послышались из динамиков под потолком. Тот рычал, брызжа слюной:
— Ричард! Ричард, мать твою! Я тебя предупреждал, что он все-таки заявится сюда! Надо было дать команду прирезать мерзавца еще в Хабе, когда он пытался медитировать, да заснул, вдрызг пьяный! А теперь он здесь, и ты знаешь, на что он способен! Поэтому заводим обе машины и сматываемся! Гори все синим пламенем! Ты видишь, что ничего у тебя не вышло, да и не выйдет. Единственным удачным результатом был этот твой Огурчик. Его надо врагам в тыл засылать, чтобы вел свою подрывную деятельность, на радость вышестоящим инстанциям… Короче, только что позвонила дружинница Францис с первого этажа Собора. Ее приятель пока пудрит мозги этому паладину, а она отошла доложить. Дело — дрянь! Выходец обвешан оружием с ног до головы. У него пулемет Гатлинга и базука, как минимум… Гад даже не пытается это скрыть. Приказывает отвести его к главному. Дружинник втолковывает ему, что у нас демократия и каждый главный. Он не верит. Придется его пропустить ко мне. Что делать? Я поднял мьютов, но их слишком мало… Может, раздать им шапки-невидимки? Но ты ведь их еще не доделал, действуют лишь на пятьдесят процентов… Ричард, ты заварил эту кашу, ты ее и расхлебывай! Может просто отдать ему твоего питомца?
— Сам такой!!! — возмущенно завопил я, — Свою задницу отдай ему на растерзание!! Ишь, какой хитрый! Да он тут всех порвет, как грелку, даже если ты ему половину личного состава выдашь!
Морфей смущенно хмыкнул. Он никак не подозревал, что аппарат стоит на громкой связи. Проигнорировав меня, он снова обратился к Ричарду:
— Ну так что? Запускай бомбу, подорвем тут все к чертям собачьим! Еще что-нибудь сотворим потом… Например, твой второй план приведем в действие, а? Что мне делать? Ричард!
Мастер, давно оторвавшийся от приборов, нервно вскочил и забегал по лаборатории.
— К черту! Ни в коем случае не устраивай драку, вы с ним просто не справитесь. Веди его прямиком сюда, даже если он сделает глупую рожу и скажет, что заблудился и ищет туалет. Надень на него психонейтрализатор и доставь в Мастерскую. Пусть побеседует с роботом. Огурчик — за пульт!!! Ты, как только приведешь его туда, иди в секретную лабораторию. Там мы тебя ждем. Все-таки никогда не повредит приготовиться к тактическому отступлению. Бомбу можно будет отключить. Кстати, он в броне?
Из динамиков донеслось далекое металлическое лязганье, моментально давшее ответ на этот непростой вопрос. Морфей заполошно произнес:
— Все, он движется сюда. Дисконнект.
Из трубки раздались короткие частые гудки. Вырвав у меня пульт, Мастер перевернул его, снял сьемную часть корпуса, под которой оказался еще один ряд кнопок, после чего нажал их все поочередно. В дальнем конце лаборатории с жужжанием открылся темный провал, в котором виднелось нечто со странными очертаниями, накрытое брезентом. Подскочив к пульту управления куклой Мастера, Ричард выдвинул снизу новую клавиатуру. Из шкафчика под столом достал голодиск и вставил его в голодисковод. Пробежавшись пальцами по клавишам, Мастер резко задвинул клавиатуру обратно. В столе, на котором находился пульт управления, виднелась панелька, практически незаметная, и украшенная замочной скважиной. Мастер рванул на себе ворот, достал цепочку с ключом, вставил его в скважину и провернул три раза. Со скрипом панель приподнялась, открывая большую красную кнопку, маленький экранчик и какой-то сенсор. Ричард прижал большой палец правой руки к сенсору, после чего небольшой стеклянный колпачок, закрывавший кнопку, откинулся в сторону.
— Аллилуйя! — сказал Мастер и вдавил палец в кнопку. Кнопка уползла вниз, зажглась красным светом, а на экранчике побежали цифры. Даже мне, не знавшему ни физики, ни математики, эти цифры сказали о многом. В частности, о том, что через десять минут здесь произойдет самый большой бум, который я когда-либо видел. Совершив это черное дело, Мастер ринулся к открытому проему. Зайдя в полумрак, он дернул за шнурок, свисавший сверху. Помещение озарилось светом. Небольшое помещение, с тремя стенами, обставленными шкафами. Четвертая стена отсутствовала как класс. Вместо нее был темный проем, уводящий невесть куда. Шкаф у левой стены был забит всяческим оружием, начиная от 10-ти миллиметровых пистолетиков и заканчивая Гатлинг-Лазерами. Правая стена была сплошь завалена едой. Пакеты с макаронами, консервами, вяленым мясом и мюслями лежали вперемешку с ящиками напитков, спиртосодержащих и не очень. Задняя стенка, вся сплошь уставленная ящиками аккумуляторов и батареек, выглядела очень внушительно, особенно, когда ты оборачивался и видел готовые на тебя упасть ящики с батарейками. Умереть от удара током не было моей детской мечтой, поэтому я сразу отшатнулся подальше от этой предательской стенки. Мастер тем временем сорвал брезент, накинутый на непонятный агрегат. Непонятным агрегатом, как ни странно, оказалась машина. Причем не такая, какую вы привыкли все видеть изо дня в день — ржавая, без колес и стекол, а совершенно новенькая, чистенькая и блестящая. На багажнике гордо красовалась надпись: «Highwayman 600«. Мастер занимался тем, что хаотично срывал со стен разные вещи и закидывал их внутрь машины и в багажник. Уложив большинтво ассортимента полок внутрь, Мастер более-менее успокоился. Глянув на часы, он вновь схватился за голову и опять понесся в лабораторию. Полюбовавшись на машину, я двинулся за Мастером, торопливо навьючивая на спину рюкзак с моим инопланетным феном и лекарствами. Мастер суетливо подскочил к пульту управления и внимательно начал вглядываться в экран. Я тоже подошел поближе и стал наблюдать за происходящим. А происходящего и не было. Мастерская была совершенно пуста, ни малейшего следа Морфея и Дина. Заглянув в маленький экранчик на пульте, показывающий время, оставшееся до взрыва, я установил, что большой бум раздастся через шесть минут. А Морфея все не было… Прождав напрасно еще одну минуту, Мастер решительно вскочил со стула и направился к машине, на ходу бормоча:
— Пора! Пора, друг Огурчик! Да какого черта, давным давно пора, только я не хотел себе в этом признаваться. Ни фига не получается с твоим геном! Маленькая зараза вертится, крутится под носом, но когда пытаешься его выдрать из твоей ДНК, нечисть вывертывается, смеется и показывает нос. Когда я его все-таки подловил, подсунув ему парочку симпатичных и готовых на всевозможные реакции аминокислот, и вытащил наружу, этот гаденыш устроил себе сеппуку! Он распался! Я его вычленял десять часов, а он распался, свернулся за одну секунду! Будь это все проклято! Поехали!
— А Морфей?! — попробовал я возмутиться, — А как же все остальные, все люди, все мьюты?! Все, кто тебе верили? Ты просто так бросишь их здесь?!
Мастер остановился и повернулся ко мне.
— А ты что, думаешь, что мгновенно погибнуть в ядерном огне, это хуже, чем быть убитым Выходцем? Или окончить свою осознанную жизнь в чане с ФЕВ’ ом? Нет уж… Я просто дарю им тихую и спокойную смерть, без мучений и боли. Он пройдут то Священное Пламя, в которое верят и которого жаждут! Поэтому не задавай глупых вопросов, а лезь в машину.

Собравшись последовать его совету, я краем глаза уловил некое движение на экране. Тут же бросившись к нему, я увидел… Как из темного коридора выступает огромная, закованная в металл фигура Дина. Слегка погнутая ломиками, его броня выглядела столь же внушительно, как и в тот раз, когда я увидел его впервые. Пока я демонстрировал компьютеру свои достоинства, он сбежал от Чанов, забрал свою броню и покинул Базу раньше нас… Чтобы, снова набрав сил и оружия, броситься в кровавую погоню за нами. Уничтожая на своем пути всех, кто пересекался со мной. Не уверен в дальнейшей судьбе Маркуса и Пухлика, но на груди Дина болтался пацифик Патрика! Патрик ни за что не отдал бы свой амулет, значит, на совести Дина еще и его кровь… Следом за ним из коридора выступил Морфей. Скрестив руки на груди, он надменно произнес (видимо, он перенял эту манеру у меня):
— Вот ты и видишь Великого Мастера! Пади ниц пред его могуществом, человек!
Злобно рассмеявшись, Дин схватил с пояса риппер и вонзил его в живот Морфею. С жужжанием тот завертел лезвиями, распространяя всюду ошметки плоти и кишок старика. Морфей согнулся и обвис на ноже… Рывком выдернув риппер из Морфея, Дин еще раз расхохотался и стряхнул брызги крови. Морфей же, растеряв все свое величие, растянулся на полу. Задравшаяся ряса неприлично обнажила его волосатые ноги, обтянутые подштанниками. Подергав ими пару раз, Морфей скончался. По полу медленно стала растекаться лужа темной крови, перемешанной с содержимым кишечника…
— А теперь пришла твоя очередь умереть, мерзкая куча слизи! — прорычал Дин, направляя на «Мастера» Гатлинг-лазер.
— Бежим! — дернул меня за рукав Мастер, — Побежали! В машину!
Увлекаемый Ричардом, я понесся к Хайвеймену. Запрыгнув внутрь, Мастер дал по газам. Мы вьехали в темный проход, сопровождаемые звуками боя, доносившимися из динамиков в лаборатории. Вскоре они стали тише, затем вовсе перестали слышаться. Мы уезжали все дальше и дальше… В темноту… В никуда… Наконец поездка в темноте прекратилась. Впереди забрезжил свет. Светлое пятно росло, увеличивалось в размерах, превратившись наконец в отчетливо видный выход на поверхность. Мастер сосредоточенно вел машину, глядя только вперед. Вот мы выехали на поверхность, под жаркое солнце пустыни. Ричард резко вдавил педаль газа, и машина понеслась вперед с неимоверной скоростью. Под нос себе он пробормотал что-то о трех минутах в нашем распоряжении. Пустыня расстилалась перед нами, как ковровая дорожка. Мы просто неслись вперед, пожирая мили, уносясь все дальше от готового взорваться Собора. Через минуту мы достигли остатков какого-то строения. Посреди песчаного простора красовалась бетонная площадка с глубоким проемом посередине, к которому спускался широкий пандус. Снизив скорость, машина вьехала прямо туда. Снова стало темно. Мастер заглушил мотор. Глянув на часы, он открыл бардачок и достал пачку противорадиацинных таблеток. Вынув из кармана плоскую бутылку с виски, он заглотил сразу с десятк таблеток. Запив это хорошим глотком спирта, он расплылся в довольной улыбке. Затем протянул бутылку и таблетки мне. Храбро повторив опыт Ричарда, я понял, отчего он был так доволен. Действительно, виски было просто отличное. Да и таблетки ничего.
— А для чего… — начал было я, но, услыхав далекий рокот, затих.
Рокот нарастал, превращаясь в грохот… В оглушительный, мощнейший звуковой удар, от которого глаза вылезали на лоб, а барабанные перепонки старались склеиться в одну. Полыхнуло. Через секунду на крышу машины дождем посыпался песок и камни, а пол заходил ходуном.
— Вот и нету Собора, — грустно сказал Мастер, — Пускай! Давай бутылку, Огурчик, мы выпьем за упокой души бедняги Морфея.
— Выпьем! — подхватил я, — За то, чтобы Дина в аду черти попарили!
— И за это само собой! — сказал Мастер, делая громадный глоток, — Хорошо, что сейчас нет правил дорожного движения… Можно вести машину в пьяном виде. И Мастер дал задний ход, выводя машину из укрытия…

В конце того же дня, далеко на севере от бывшего Собора. Очень далеко.

На пригорке стоит машина, вся запыленная и исцарапанная. Около нее сидят двое. Невысокий человек, чуть не спасший мир, и недосупермутант, чуть было ему в этом не помогший. Оба разговаривают, задумчиво уставясь на юг…
— А кто управлял куклой Мастера?
— Автопилот, с заданной линией поведения и интеллектуальным самообучающимся собеседником…
— А что случилось с Дином?
— Или робот его поджарил, или он сам поджарил робота, а затем поджарился взрывом…
— Понятно… А что теперь-то делать будем? Какие планы, Мастер?
— Да есть тут одна идейка, насчет проведения еще одной классной аферы. Поможешь?
— Конечно! А что за афера?
— Да болтается здесь в океане одна нефтяная платформочка…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>