Fall-Fantasy

серия рассказов Jochua

иллюстрации: Jochua

Нетленка

Тихий ветерок гуляет по Городу. Здания проемами пустых окон тоскливо взирают на замусоренные улицы. Стены некоторых из них превратились в кучи битого кирпича. Ветер гонит по потрескавшемуся асфальту все то, что приносит с собой из пустоши: обрывки бумаги, кочующие растения и песок цепляются за трещины, оседают на покореженных фонарных столбах и ржавых водонапорных колонках. Что-то ветер забирает у Города и уносит с собой прочь. Проржавевшие остовы машин перегораживают тротуары, грустя облупившимися радиаторными решетками. Предрассветная мгла стелится промеж поседевших стен и скрывает то, что когда-то оставила жизнь.

У стены старого питейного заведения с покосившейся вывеской белеют кости человеческого скелета. Лохмотья истлевшей рубашки с сохранившимися погончиками на плечах обтягивают прутья ребер. Костлявые пальцы сжимают пивную бутылочку, вросшую донышком в землю. Как будто человек присел к стене отдохнуть, и с тех пор так и застыл в вечном сне. Чуть поодаль — кости собаки. Возможно, это и не собака вовсе. Хотя остатки рыжей шерсти, сохранившиеся кое-где на скелете, наводят именно на эту мысль. Раздавленный высохший труп крысы на нижней ступеньке крыльца заведения. Прихоть природы или странные химические реакции не позволили трупику разложиться. Ветер треплет скрипучую дверь, выбивая ей об косяк незатейливую мелодию. Это, пожалуй, единственный звук во всем Городе, заставляющий задуматься о жизни, которая когда-то кипела на его улицах.

Мелкий моросящий дождик незаметно подкрался со свинцового неба и начал орошать мертвую землю. Тоскливый мягкий шелест капель — недостающий кусочек мозаики, завершивший картину безнадежности и мертвого безмолвия Города. Влага питает сухую землю, заполняет трещинки в асфальте, заставляет блестеть осколки разбитого стекла и смывает пыль с бренных останков.

Первые лучи восходящего солнца рисуют алыми мазками узоры на сохранившихся стеклах окон. Маслянистые разводы на лужах играют всеми цветами радуги. Дождь постепенно кончается, и яркие краски вступают в борьбу с серостью и тлением. Разбитый асфальт, умытый дождем, сверкает под косыми лучами солнца, как новый. Проходит немного времени, и марево колышущегося влажного воздуха искажает силуэты зданий. Туман скрывает городские раны и останки его обитателей. Какие-то новые звуки появляются то там, то здесь. Призраки голосов слышаться в толще тумана. Ветер теряет свою силу, и соло рассохшейся двери затихает, уступая мир эху нарождающейся жизни.

Мужчина, пробудившись от смертельного сна, сосредоточенно рассматривает початую пивную бутылку, близко поднеся ее к глазам. Второй рукой он привычно поправляет свою некогда модную рубашку с погончиками, купленную еще до войны. Пальцы натыкаются на лохматый пучок ниток на месте верхней пуговицы, и мужчина, чертыхаясь, наконец, поднимается на ноги и бредет прочь в глубь города. Радостно поскуливая, рыжий с подпалинами пес азартно пытается что-то схватить челюстями. Он просунул морду между ступеньками крыльца питейного заведения и беспомощно сучит лапами, пытаясь еще дальше протиснуться к одной ему ведомой цели. А там, в темноте и прохладе, испуганная крыса жмется к холодным кирпичам фундамента. Ее гнездо неподалеку, но вот эта противная собака не дает прохода.

Город постепенно наполняется звуками. Воздух, наконец, прогревается под солнцем. Влага рассеивается, и улицы заполняются прохожими. Взрослые спешат по своим делам. Где-то кто-то с кем-то ругается. Неподалеку слышно мерное урчание автомобиля. Дети снуют по улицам, ища для себя приключений и оглашая дворы смехом и криками. Пес сторониться, пропуская в заведение ранних посетителей. Вывеска на чугунном костыле сияет свежей краской и бодро покачивается в лучах восходящего солнца.

В полдень на окраине Города появляется странник. У него небритое измученное лицо. Одежда покрыта пылью. За плечами объемистый рюкзак. Он давит на плечи путнику, заставляя его сгибаться при каждом шаге. Во взгляде человека безразличие. Город и его жители не вызывают никакой реакции удивления, радости или интереса на его лице. Как же так? Посреди все еще местами радиоактивной пустоши наткнуться на такой райский уголок, брызжущий жизнью и благополучием? Путник останавливает одного из жителей и, покопавшись в одном из многочисленных карманов кожаной куртки, что-то показывает ему. Это алюминиевая фляжка с тиснеными цифрами на боку. Горожанин отрицательно мотает головой и кивает на вход питейного заведения. Странник хмуриться, кивает в ответ и, волоча уставшие ноги, направляется дальше. В сердцах пнув загораживающую проход собаку, он раздраженно хлопает за собой входной дверью, вваливаясь в маленький зальчик. В проходе мужчина сталкивается с грязнущим мальчуганом. Тот нервно шмыгает сопливым носом и прищуром хитрых глаз оценивает незнакомца. Никто не желает уступать дорогу, и они протискиваются мимо друг друга в тесном проеме двери. Путник намеревается отвесить хорошего пинка наглецу, но усталость берет свое, и, сплюнув на пол, он подходит к стойке бара.

Бармен — сухонький беззубый старикашка, нервно протирает засаленным фартуком выморенную тысячами потных ладоней деревянную стойку. Его щербатая заискивающая улыбка достойна жалости. Путник криво ухмыляется в ответ и просит кружку пива. Старичок цепко хватает одну из множества замызганных кружек и невозмутимо, под укоряющим взглядом посетителя, небрежно протирает ее относительно чистым краем своего фартука. Мутное стекло кружки наполняется не менее мутной желтоватой жидкостью и раздражение странника почти достигает своего апогея. Бармен хлопает ладонью по стойке, предлагая тому расплатиться. Мужчина лезет в задний карман брюк и вместо пригоршни монет обнаруживает в нем пустоту. Мальчишка! Маленький воришка ловко воспользовался ситуацией. Пока неизвестно, что еще ему удалось украсть. Бармен издевательски усмехается в ответ на кислое выражение лица незнакомца. Заметив это, путник резким движением выхватывает из заплечного чехла дробовик, и лицо его превращается в дикую маску ярости. Усталость смывает потоком адреналина и злобы. Он вновь полон сил и необузданной жестокости…

Глухой выстрел раздается внутри здания. Захлебывающийся крик бармена привлекает внимание прохожих. Дверь кабака распахивается, и на крыльце появляется странник, сжимающий в одной руке дымящийся дробовик, а в другой автоматический пистолет. Подошва тяжелого армейского ботинка с хрустом давит мягкое тельце трусливой крысы. Сегодня не ее день. Сначала собака, а теперь вот это… В дальнем конце улицы человек замечает убегающего мальчишку и с ругательствами на устах устремляется в погоню. Нетвердо держащийся на ногах мужичок с початой бутылочкой пива бредет навстречу, намереваясь немного соснуть в тени здания. Разъяренный путник натыкается на него, и они вместе кубарем катятся в дорожную пыль. Тысяча извинений льется из уст виноватого забулдыги. В ответ…, а в ответ, не поднимаясь с земли, путник разряжает почти всю обойму пистолета в некогда модную рубашку с погончиками. Злобные свинцовые шмели отрывают тело мужчины от земли и отбрасывают безжизненной куклой к стене питейного заведения. Уставившись остекленевшими глазами в небо, бедолага застывает у стены, сжимая в руке недопитую бутылочку пива. В принципе, в эту благословенную тень он и стремился…

Почти поднявшись на ноги, странник отмечает краем глаза какое-то движение. С противоположного конца улицы к нему несется озлобленный пес. Влажный язык высовывается из оскаленной пасти, а прижатые к голове уши придают этой живой торпеде еще больше стремительности. Секунда, и собака смыкает свои челюсти на предусмотрительно подставленной руке. В остервенении, исходя пеной, рыжий пес треплет плоть убийцы своего хозяина. Путник хладнокровно укладывает собаку на землю, опирается коленом на ее шею и резким движением прокушенной руки ломает псу позвоночник. Затем он достает из голенища высокого армейского ботинка широкий нож и при помощи него аккуратно высвобождает свою руку из стиснутых челюстей. Не обращая внимания на теплые струйки крови, стекающие по пальцам, мужчина, сидя на корточках, выдергивает брезентовые ремешки на клапане своего рюкзака. Обеими руками он извлекает из его чрева тускло светящуюся вороненой сталью и хромом штурмовую армейскую винтовку усиленного боя. Хищная красота оружия завораживает начавших собираться вокруг зевак. Только некоторые из них с ужасом обращают внимание на выражение глаз незнакомца. В них светиться жажда скорой расправы…

На улицах Города царит смерть. Звуки выстрелов перемежаются с криками боли и ужаса. Жители беззащитны перед лицом вооруженной угрозы. Закат застает Город в отсветах пожаров. Взорванный автомобиль чадит огнем горящих покрышек. Резня продолжалась до самого вечера. Невозможно понять, действительно ли стены домов забрызганы кровью или это просто заходящее солнце окрашивают их в ужасный алый цвет. Последние лучи бьют в спину направляющегося в пустошь странника. Проемы выбитых окон укоризненно сопровождают весь его путь через Город. Рюкзак еще больше давит на плечи. То ли усталость берет свое, то ли странник умудрился засунуть в него что-то еще?

Сумрак опускается на Город. Тихий ветер возобновляет свое прерванное движение. Пыль и песок снова начинают прежнюю неутомимую работу. Звук хлопающей двери возвещает о начале нового цикла. До следующего рассвета жизни…

Существа

Это было темное время. Злые ветры проносились над безжизненными городами. Зажатые между низким свинцовым небом и сожженной землей, они разрушали остатки некогда великой цивилизации. Сквозь плотные тучи слабое солнце пыталось пробиться к мертвой земле. Ночью, почти неотличимой от дня, светило сменяла запачканная сажей луна. Редко, кто решался в эти мрачные времена выбраться на пустынные, запорошенные тяжелым пеплом пространства. Лишь отчаянные одиночки покидали убежища и предпринимали попытки достигнуть одной им ведомой цели.

Путник, застигнутый тьмой ночи, сменившей бледный и серый сумрак дня, быстро шел по простирающейся во все стороны бескрайней пустоши. Едва различая во мраке землю перед собой, он ежился от пронизывающего ветра, периодически запахивая обшлага короткой кожаной куртки. Человек нервничал, пытаясь расслышать сквозь завывания ветра едва различимый треск приборчика, который покоился в нагрудном кармане куртки. Сбивчивая трель, прорвавшись сквозь шум ветра, успокоила путника. Значит, все хорошо, и земли, по которым он идет, не отравлены радиацией. Осталось только найти убежище на эту долгую ночь. Но где сейчас можно встретить людей в этом разрушенном мире? Переночевать на открытом пространстве? Путник знал, что с наступлением ночи пустошью правили доселе неведомые людям существа. Канули в прошлое те времена, когда ученые придирчиво исследовали животный мир, классифицируя обитателей планеты. Сейчас это казалось смешным. Для путника существовало одно деление — звери и люди. Это вовсе не означало, что звери не могли обладать качествами людей, а люди не могли превратиться в зверей. После войны стало возможным все.

Справа в непроглядной тьме послышался долгий вой. Слева от путника ему отозвался второй. Человек ускорил шаг, пренебрегая опасностью споткнуться о камень или неровность. А позади первым двум уже вторили несколько голосов. Ветер играл с ним злую шутку. Голоса не приближались, но путнику казалось, что он слышит их повсюду, а сами звери кружат рядом, пока еще не решаясь подойти слишком близко. Вдруг прямо впереди завыл еще один голос. Путник метнулся в сторону, поскользнулся и покатился по неожиданно обнаружившемуся склону куда-то вниз. Сопровождаемый мелкими камушками, больно барабанящими по коже рук и лица, он скатился по небольшой осыпи. Как будто специально для того, чтобы подбодрить трясущегося от страха человека, тучи позволили краешку луны взглянуть на неуклюжего путника. Человек воспользовался столь редкой возможностью рассмотреть окружающую местность и увидел чуть ниже по склону покосившийся деревянный домик. Бледный свет луны потух, а желтый огонек светящегося маленького окошка теплым светлячком остался гореть в темноте. Собаки дружно завыли где-то наверху и путник, проворно вскочив на ноги, рысцой, спотыкаясь, побежал на этот манящий свет. Пару раз он падал, и тяжелый рюкзак больно бил его по шее и голове, но человек ни разу не выпустил цепким взглядом маячок окна. Собаки больше не преследовали его, скорее всего, боясь подходить близко к одинокому дому, и путник окончательно уверился, что фортуна на этот раз решила не отворачиваться от него.

Слабого света, лившегося из мутных окон дома, недоставало, чтобы в деталях рассмотреть строение. Что это было? Одинокая ферма или остатки некогда существовавшего здесь поселка? Казалось, домик врос своими деревянными стенами прямо в скалу, из которой торчал подобно упорному кусту, сопротивляясь ветрам и дождям, пытающимся вырвать его и унести, разметать по пустоши. Путник попытался заглянуть в мутное окно, но оно было занавешено изнутри куском материи, а из дома не доносилось ни единого звука. Человек протянул руку в темнеющий проем двери и наткнулся пальцами на шероховатую поверхность грубо обработанных досок. На ощупь он обнаружил ручку двери и попробовал ее открыть, но спохватился и решил предупредить о своем появлении обитателей дома. Но едва он поднес сжатый кулак к двери, чтобы постучать в нее, как изнутри, перекрывая завывания ветра, раздался оглушительный лай собаки. От неожиданности путник вздрогнул, покрывшись холодным потом. Как будто дожидаясь именно этого момента, совсем близко раздался целый хор завываний, рыков и взвизгов. Ночные преследователи, казалось, бесшумно крались все это время за путником и теперь решили дать понять, что он — их жертва, и они не собираются отступаться от законной добычи. Человек в ужасе обернулся и заметил огоньки хищных глаз, которые то сбивались в группы, то расходились в разные стороны, становясь все ближе и ближе. За дверью послышался какой-то шум, и приглушенный каркающий голос прицыкнул на лающего пса:
— Замолчи, Топор… Пропусти меня. Дай открыть дверь, лохматый негодник…
Заскрежетал железный засов, скрипнул, отодвигаясь, и тяжелая дверь отворилась внутрь, выпуская наружу тепло очага и живой свет керосиновой лампы. На пороге дома стоял невысокий мужчина. На его голову была надета измятая бейсболка, закрывающая тенью от козырька почти все лицо. Губы и небритый подбородок человека шевелились, как будто он постоянно что-то жевал. Мужчина не спросил, кто находится за дверью, а в руках у него даже не было оружия, что казалось странным в это смутное время. У ноги хозяина дома стояла огромная собака, покрытая густой длинной шерстью и ее свирепый вид отчасти объяснял беспечность человека. Мужчина, совершенно не пригибаясь, уцепился свободной рукой за широкий ошейник собаки, не позволяя псу подойти к незнакомцу. Он уставился на жмурящегося от непривычно яркого света путника и молча посторонился, оттаскивая с прохода собаку, тем самым, приглашая человека зайти внутрь. В дополнительных приглашениях путник не нуждался и быстро юркнул внутрь дома. Как только он оказался внутри, хозяин отпустил ошейник пса, и собака выбежала на порог, застыла там и приглушенно рыкнула в темноту. Вой дикой стаи снаружи моментально смолк, словно и не было ее вовсе. Мужчина потрепал голову пса и затворил дверь. Свет от очага и лампы освещал нижние части стен и пол, заляпанные странными темными пятнами. Тут же в углу стоял стул и пара старинных кресел.

Слово за слово завязалась беседа, и хозяин пригласил путника за стол, продолжив прерванную вечернюю трапезу. Путник продрог до самых костей, и, взглянув на его посиневшее усталое лицо, хозяин поставил перед незнакомцем тарелку жаркого, и нацедил из графинчика подозрительного вида жидкость с острым запахом перебродивших ягод. Поглощая пищу и запивая ее оказавшимся чудесным напитком, путник наслаждался теплом веселого очага. Напиток разливался по жилам горячими волнами, а съеденная пища приятной тяжестью ложилась в желудке. Путник слегка осоловел, и вяло слушал словоохотливого хозяина:
— Да, редко путники заглядывают к нам… Да оно и понятно — глухомань, — Хозяин выслушал ответ незнакомца и согласно кивнул. — Был неделю назад у меня гость… Искал что-то, как и вы. Странный он был какой-то… и одет необычно. Да вон его куртка висит позади вас…
Путник уловил в последней фразе хозяина какой-то двойной смысл. Ленивые мысли цеплялись друг за друга ускользающим смыслом. Что значит, был? Он что, ушел, а одежду оставил? Или… Путник невольно обернулся туда, куда кивнул мужчина, и наткнулся на пристальный взгляд горящих недобрым огнем глаз собаки. Пес, до этого тихо лежавший у очага и, казалось, заснувший, сейчас напружинившись, стоял позади человека, прижав уши и приоткрыв пасть. Путник завозился в кресле, пытаясь достать до кобуры на поясе, но, разомлев от тепла и странного горячительного напитка, лишь неуклюже перевернулся внутри широкого походного пояса. Пес зарычал, обнажая клыки и прыгнув, вцепился челюстями в горло человека. Тяжелое тело собаки заставило опрокинуться кресло, и путник распластался на дощатом полу, а пес стал яростно рвать его глотку. Хозяин же дома, словно находясь в сомнамбулическом сне, продолжал что-то рассказывать несуществующему собеседнику, уставившись взглядом в то место, где недавно сидел путник, и не обращая никакого внимания на жестокую расправу.

Наконец пес последний раз дернул челюстями, изогнувшись всем своим крепким телом, и его жертва в последний раз в судорогах дернулась, а голова человека, почти отделенная от тела, повернулась набок. Топор поднял окровавленную морду и пристально посмотрел на продолжающего болтать хозяина. Человек замолк как по команде, медленно встал из кресла и направился к входной двери. Отодвинув засов, он настежь распахнул ее, и тут же через порог, словно только того и ждали, внутрь дома беззвучно стали забегать собаки. Дюжина диких псов окружили мертвое тело путника и принялись за ужасное пиршество. Они рвали сильными челюстями человеческую плоть и слизывали густые капли крови, которые свежими пятнами стали покрывать стены и пол.

Наконец, удовлетворив первый голод, собаки стали отдирать куски плоти и костей и по одному покидать дом. Через минуту все они скрылись в ночи, а на полу в луже крови осталась лежать лишь голова растерзанного путника. Топор попытался ухватить ее челюстями, но неловко, и она со стуком вновь упала на доски пола. Пес катнул голову лапой и вновь попытался ухватить ее челюстями. В очередной раз та норовила выскользнуть, но пес ловко поддал головой вниз и поглубже вонзил клыки в кости человеческого черепа. Удостоверившись, что неудобная ноша не выскользнет, Топор побежал в дальний угол комнаты, боднул лбом дверь в спальню и скрылся в темной комнате. Из приоткрывшейся двери в прихожую вылетела стайка разбуженных мясных мух и закружилась докучливым роем над пятнами свежей крови на полу. Через минуту пес вернулся и улегся у догорающего очага, облизывая морду широким языком.

Застывший неподвижной статуей хозяин дома дернулся, закрыл дверь и пошаркал одеревенелой походкой к креслу. Неестественно прямо выгнув спину, он сел за стол и уставился неподвижным взглядом в пространство. Пес потянулся и вытянул передние лапы. Вонзив когти в доски пола и, вырезая стружку из половиц, он подтянул лапы к себе, а затем широко зевнул, устроив мохнатую морду на лапах и закрыв глаза. В тот же самый момент поясница сидящего за столом человека подломилась, и он безжизненной куклой повалился грудью на стол, попав лицом в чашку с недоеденной пищей. Бейсболка соскочила с его головы, обнажив на затылке зияющую чернотой рваную рану. От толчка голова человека дернулась, перевернувшись в тарелке, и на стол подле нее из пробитого черепа выпала кучка извивающихся белесых червей.

В доме воцарилась тишина, изредка нарушаемая потрескиванием догорающего очага и невнятной мелодией, доносящейся из выпавшего на пол счетчика радиации.

Рождество в Рено

Этот вечер начинался, как и все остальные. Едва солнечный диск опустился за горизонт, Броуди направился на улицу высматривать сына и дочку. Он каждый раз предупреждал их, чтобы они не отходили от дома далеко. Но ведь это же дети. Никогда не знаешь, куда их занесет очередное приключение. Наверное, только дети могли отвлечься от окружающей неприглядной действительности и создать поверх нее свой светлый, радостный и беззаботный мир. Домишко Броуди находился на окраине Рено. Да и домом его нельзя было назвать. Сохранившаяся бетонная коробка до войны была чем-то большим, чем сейчас. Отец Броуди помнил, как выглядел этот дом. Но сам Броуди не застал эти времена. Сколько он помнил себя — Рено всегда был таким — мертвый и заброшенный днем, как будто война прокатилась по нему только вчера, и пробуждающийся огнями с первых минут захода солнца. Тогда и начинался трудовой день Броуди. Детишки возвращались с прогулки и Броуди, как и его жена Мари когда-то, укладывал детей спать. Мари умерла от рака два года назад, а Броуди так и не оправился от потери. Единственное, что поддерживало его в этой жизни — его дети. Семилетний Джонни был настоящим помощником и Броуди уже сейчас угадывал в чертах его упрямого детского лица своего отца. Арабелла, на два года младше брата, напоминала Броуди жену. Иногда он подолгу наблюдал за девочкой, когда в редкие вечера отдыха они все вместе разбирали старые книги или пытались починить сломанное радио, разыгрывая все вместе сказку о таинственной радиостанции, которая рассказывает невероятные истории в мертвом эфире Земли. Жесты, манера держать голову, выражение грусти и улыбка — все напоминало Мари. Тогда сердце Броуди вдруг начинало щемить, и он прятал от детей свои внезапно увлажнившиеся глаза.

Вот и вчера, разбирая кипу старых журналов, извлеченных и мусорной кучи в подвале дома, Джонни наткнулся на изображение розовощекого человека в красном колпаке, радостно махающего рукой и восседающего на санях, которые несла по небу оленья упряжь. Мальчик засыпал отца вопросами: кто это и что этот человек делает? Броуди сам смутно представлял, кто же это такой — Санта Клаус. Еще когда был жив отец, они устраивали праздник по поводу Рождества. Рождество, по словам отца, — это нарядная елка, снег на улицах, яства на столе и ожидание подарков от Санты. Броуди никогда не видел снега и слишком рано стал понимать, что те скромные подарки прячет в его носок отец и Санта Клаус тут ни причем. Но сейчас, глядя в глаза детей, он не знал, что им ответить. Попробовать воссоздать для них слышанную от отца сказку или раз и навсегда разрушить иллюзорные представления о празднике? Броуди словно раздвоился. Его мысли все еще не оформились в какое-то решение, а язык уже рассказывал детям красочную историю про седобородого дедушку, в ночь перед Рождеством забирающегося через печные трубы в дома и оставляющего подарки маленьким детям. По небу его носят диковинные олени, запряженные в волшебные сани. Джимми и Арабелла, раскрыв рты, слушали отца, а он, опомнившись, понял, что обманывает наивных детей и теперь будет очень сложно отвечать на их вопросы. А вопросы не заставили себя ждать:
— А что такое печная труба?
— А как он в нее пролезает?
— А сани на плазмотронном двигателе или с ядерным приводом?
Броуди придумывал ответы на ходу. Горящие детские глаза не позволяли просто отшутиться или уйти от ответа. И вот, наконец, когда поток вопросов, казалось, иссяк, Арабелла поинтересовалась:
— Па…, а когда будет Рождество…?
Броуди уже понял, что попал в незамысловатую ловушку, которую детишки расставили для него этим невинным вопросом. Подтекст он читал в их глазах. Броуди стал считать месяцы, а затем дни, потом глянул искоса на страничку злосчастного журнала и весь похолодел. Завтра… Рождество будет завтра.

И вот этот вечер наступил. Броуди вяло подумал, что детей опять придется искать возле особняка Райтов, где они прибивались к стайке окрестных детей. Так оно и вышло. Закат уже затухал, лишь деликатно напоминая жителям свободного города, кто властвовал над ними весь этот день. Но на улицах Рено и так было светло. Неоновые вывески, огни фонарей и окна начавших открываться многочисленных магазинов и питейных заведений освещали улицы не хуже, чем днем. Город в их свете становился уютным и, чтобы не говорили про Рено пришельцы из пустоши, проклиная его мафиозные Семьи и порок, который царил на его улицах, Рено был неповторимым городом — жемчужиной в сердце пустошей. Ведя детей домой, Броуди лелеял в душе слабую надежду, что сын и дочь уже давно позабыли про их вчерашнюю находку и даже не вспомнят о ней. Однако когда Броуди уже облегченно вздохнул, поправляя одеяльце на Араббеле, та распахнула глазенки и, упреждая поцелуй отца в лобик, спросила с хитринкой в глазах:
— Санта сегодня придет к нам, да? И будет елочка, да? И игрушки? И снег?
Броуди отвел глаза в сторону и тут заметил, что Джонни на соседней койке повернул голову и ожидает, что ответит отец. Так… Заговор! — подумал Броуди.
— Давайте-ка спать, проказники. Санта приходит только к тем, кто крепко спит в рождественскую ночь… — Броуди ни сказал ни нет, ни да, но дети восприняли его ответ, как обещание и послушно закрыли глаза, готовясь к сказочным снам. Броуди спохватился, но было уже поздно. На душе скребли кошки и, отправляясь на поиски случайного заработка на улицах Рено, Броуди с ужасом представлял, что он скажет детям завтра утром.

Возможностей подзаработать на улицах Рено было много. Но вот в чем проблема — таких, как Броуди, полунищих бродяг в городе был пруд пруди. Нет, конечно, можно было заняться и чем-то «серьезным» — предложить свои услуги семьям — но это верная дорога на Голгофу, где, в конце концов, оказывались все гангстеры. Первое место, которое следовало посетить — это заведение Ренеско. Он иногда платил таким, как Броуди, за помощь в погрузке товара или уборке магазина перед открытием. Еще издалека Броуди приметил на задворках магазина Ренеско фуру и заспешил в надежде наняться на разгрузку. Но, увы, ловкачи были уже здесь. Работа испарилась. Броуди просто ради очистки совести зашел в сам магазин и наткнулся на какого-то немытого прощелыгу, который сметал в кучу использованные шприцы и обертки от химикатов в кучу в углу зала. Сам Броуди не то чтобы был хорошо одет, но, по крайней мере, его ветхий шерстяной свитер, который связала еще Мари, был чист, а на штанах, сделанных из старого защитного комбинезона, было не так уж и много масляных пятен. Но все равно бродяги узнавали друг друга издалека, и вот теперь этот ухмыльнулся Броуди, давая понять, что на сегодня место занято.

Уходя, Броуди засмотрелся на коробки товаров за прилавком, промаркированных «Город Убежище» и «Брокен Хиллс», и внезапно столкнулся нос к носу с хозяином магазина. Ренеско отскочил, тоже видимо, поглощенный какими-то своими мыслями и не заметивший посетителя.
— Эй, Броуди, ты чего тут на проходе стоишь? Извини, но сегодня мне пришлось нанять других ребят. Скоро уже открывать и мне надо быстрее распихать товар, — Ренеско стал бочком протискиваться мимо Броуди, что-то пряча сбоку за объемистым животом, как будто боялся это нечто поломать или измять.
Броуди произнес дежурное приветствие и уныло пролепетал:
— Да ничего, как-нибудь в другой раз… — Тут Броуди наконец увидел то, что так старательно оберегал Ренеско, и прирос к полу. В руках у хозяина магазина была маленькая кадка, заполненная черной жирной землей, а из нее торчал пушистый еловый саженец. Миниатюрная елочка. Маленькая копия той, что была изображена на страницах журнала. Пушистые лапки сочных зеленых иголок были растопырены в разные стороны от низенького коренастого ствола, а вверх тянулась стройная зеленая опушка, довершая идеальный конус маленького растения. Ренеско расплылся в улыбке и охотно похвалился этим чудом:
— Да, Броуди, настоящая елочка. Правда, карликовая — ну да где сейчас найдешь такую, как их описывали до войны. Где-нибудь в северных странах до сих пор стоят целые заснеженные леса, ну а эту мне в подарок прислали из Броукен Хиллс.
— И для чего она тебе? — Броуди горящими глазами рассматривал деревце. — Будешь праздновать Рождество?
Ренеско на секунду задумался. А затем благодушно продолжил:
— Надеюсь заработать большие деньги. Предложу сегодня Семьям эту диковину. Ну, извини, у меня много дел…
Броуди расстроенным взглядом проводил Ренеско и его ношу, и настроение у него окончательно испортилось. Ну вот, оказывается, не он один вспомнил о Рождестве. У кого-то были деньги, чтобы сделать себе праздник. А Броуди столько денег, сколько стоило это чудо, никогда и в руках-то не держал.

Огни улиц вдруг показались Броуди холодными и безразличными. Город был чужой. Машинально переставляя ноги, Броуди добрел до автомобильной стоянки. На стоянке стояла машина — большая редкость по сегодняшним временам. Броуди бросился скорее предложить владельцу, который еще только выбирался наружу, свои услуги: помыть машину или просто посторожить ее. На пути обрадовавшегося Броуди неожиданно выросли темные фигуры. Ну вот, опять я опоздал, уныло подумал Броуди. Подростки, зашибающие на наркотики, были самыми неприятными конкурентами Броуди. Один из них уже увещевал владельца машины, а двое других бесцеремонно толкнули Броуди на край стоянки:
— Вали отсюда, неудачник… Нечего здесь ловить, бродяга. Уноси ноги, пока цел… — самый здоровый из троих еще раз толкнул худощавого Броуди, и тот, не удержавшись, полетел навзничь на мостовую.

Броуди так бы и упал на потрескавшийся сырой асфальт, если бы не натолкнулся на кого-то спиной. Почему-то у юнцов, наступающих на него, лица побледнели, ругательства, готовые сорваться с их уст, были проглочены, и они поспешили раствориться в темноте. Броуди неловко развернулся и увидел перед собой человека. Незнакомец был одет во все черное. Черные блестящие ботинки — где сейчас отыщешь такой безупречный фасон, а их чистота и блеск были просто нарочиты. Черные узкие брюки — идеально выглаженные и без единого пятнышка или соринки на тонкой фактуре. Распахнутый черный плащ казался каким-то беззащитным своей элегантностью и красотой линий. Такая одежда не для пустоши, где ветер и песок норовят содрать кожу с куртки и проделать дыры в штанах, немилосердно трепля их на ногах, и наждаком терзая обувь. Короткие волосы человека были тоже черные, а на гладко выбритом правильном лице под смоляными бровями блестели черные провалы глаз. Именно провалы — в них ничего не отражалось. Они поглощали в себе все: лучики света, стоящего напротив Броуди и окружающий город. Черный человек из другого времени или даже из другого мира. Броуди начал что-то лепетать, пытаясь хоть как-то загладить свою вину за неосторожность:
— Мистер, извините меня ради бога… Я…
Человек потянулся рукой в нагрудный карман и Броуди уже представил, как из обшлага плаща сейчас покажется вороненая сталь пистолета и человек, не задумываясь, пустит ему пулю в лоб. Но в руке человека не оказалось пистолета. Он протянул сжатую ладонь к Броуди и проговорил тихим приятным голосом:
— Позаботься о моей машине, парень. Протри лобовое стекло и почисти дворники, — человек ободряюще кивнул головой, снимая с Броуди свои чары.
Броуди опустил глаза на свою механически протянутую руку и увидел в ладони горсть блестящих монет. Слишком много за протирание стекол. Броуди озадаченно поднял глаза, но незнакомец словно испарился. Глаза Броуди наткнулись на блеск хрома, плавающий как будто в темноте. Броуди приблизился к машине. Элегантный кузов автомобиля был идеально чист. Даже колеса лоснились свежей резиной, а в зеркальных изгибах крыльев, капота и крыши искрились отражения городских огней, соперничая со звездной россыпью хромированных вставок и окантовок радиатора. Броуди облегченно вздохнул, когда заметил на лобовом стекле автомобиля пятнышки от разбившейся мошкары. Он уж было отчаялся отыскать хоть одно местечко на машине, где сможет отработать полученные деньги. Критически посмотрев на грубую ткань тряпки, Броуди засунул ее обратно в задний карман штанов и натянул на кисть руки рукав своего мягкого свитера. Он аккуратно протер стекло машины, посмотрел на него со всех сторон, выискивая следы от оставшихся разводов или царапины. Нет, все было прекрасно. С чувством честно проделанной работы Броуди еще немного полюбовался на автомобиль незнакомца, больше похожий на какого-то зверя, а не на бездушный механизм. Настроение Броуди немного улучшилось, но память напомнила о Рождестве, и Броуди вновь сник. Он мог бы возвратится сейчас домой, так как полученная сумма денег с лихвой перекрывала тот максимум, который Броуди удавалось заработать когда-либо за весь вечер. Но вернуться с пустыми руками? А может рискнуть? Броуди в задумчивости брел по улочкам Рено. Он не заметил, как постепенно окраинные улицы сменились кричащими центральными улицами фешенебельного района города с красочными вывесками и зазывающими объявлениями. По краям улиц стояли девицы легкого поведения, с изумлением взирающие на шагающего бродягу. От своих мыслей Броуди отвлекся только тогда, когда ослепительное великолепие клуба «Десперадо» насильно ворвалось в его сознание, завораживая переливами сверкающих гирлянд и музыкой света на богатом фасаде. Броуди еще раз посмотрел на горсть монет в своей руке и решительно направился к вращающимся стеклянным дверям клуба.

Широкоплечие ребята, пиджаки которых явно оттопыривались от скрытого под ними оружия, были натасканы отсекать в потоке посетителей всякий сброд. Они сходу могли на глаз определить платежеспособность того или иного человека и ошибались редко. Случайно забредших бродяг они без слов выкидывали на мостовую, не утруждая себя даже словесными предупреждениями. Броуди они заприметили еще издалека. В то время как один из них с каменной улыбкой пропускал «уважаемых» посетителей внутрь, второй заступил Броуди дорогу, картинно поправляя стальной кастет на руке. Броуди попытался было пристроится в хвост шумной группы каких-то мафиози средней руки в компании нескольких проституток, но вышибала был начеку. Он схватил Броуди за воротник свитера с намерением выволочь нежелательного посетителя наружу. В это время кто-то с улицы вклинился между Броуди и вышибалой и оттеснил громилу в сторону. Броуди с изумлением узнал в посетителе Черного человека. Тот был в компании двух девиц и, не обращая внимания на восхищенные взгляды окружающих, степенно вошел в зал клуба. Одна из девиц, которая висела на его руке, наткнувшись на Броуди, запнулась, уцепилась за его свитер, пискнула что-то невнятное, извиняясь, и Броуди волей неволей, увлекаемый этой троицей, оказался в игровом зале «Десперадо». Мельком Броуди заметил, как Черный человек осадил своим дьявольским взглядом охранника, который бросился было вслед за Броуди, и громила, скорчив кислую мину — смесь из заискивающей улыбки и злости, — ретировался обратно ко входу. Броуди перевел дух и огляделся по сторонам. Незнакомец вновь исчез, как будто и не было его вовсе рядом. Но мысли о нем тут же покинули Броуди, как только он заприметил ряды игровых автоматов и людей, азартно предававшихся разорительной игре. Это был единственный шанс для Броуди заполучить деньги и купить у Ренеско чудесный подарок детям. Чем черт не шутит! Ведь это Рождественская ночь. Может быть, ему повезет! А если нет — он сделал все, что мог…

Но скормить игровому автомату деньги оказалось не так то легко. Люди, занятые игрой, толкали беднягу Броуди, невесть как оказавшегося здесь. Они возмущенно ругались и нагло занимали место перед освободившимся одноруким бандитом, не утруждая себя извинениями. Броуди совершенно растерялся. Нет, ему здесь не место. Зря он сюда пришел.

В дальнем углу зала послышался громкий стук и ругань. Очередной игрок, опустошив свои карманы в чрево автомата, вымещал на нем свою злобу. Автомат, который стоял на отшибе от остальных, был заметно старше других. Люди вокруг смотрели, как автомат отзывается жалобным звоном на каждый тычок посетителя, и среди них послышались голоса:
— Несчастливый автомат…
— Пожиратель монет…
— Наверное, неисправен… Давно пора его убрать отсюда…
Похоже, судьба бедняги-автомата не волновала и его владельцев. Старичок отжил свое, и его оставили на растерзание проигравшемуся посетителю. Пусть лучше разломает это старье, чем будет устраивать тут скандалы. Выместив на бедном автомате всю накопившуюся злобу, посетитель оправил одежду и перешел к единственному свободному автомату, к которому намеревался подойти Броуди. Охранники у дверей вновь стали поглядывать на него, а бармен за стойкой легонько кивал им, мол, выкиньте этого бедолагу из клуба. Броуди, боясь дальше испытывать их терпение, направился к покосившемуся однорукому старичку.

Автомат и вправду был очень стар. Наверняка, до войны его просто не успели списать. В некоторых местах деревянные панели отстали, а позолота металлических вставок облетела, разорванная ржавчиной. Как это старье еще функционировало, Броуди и представить не мог. Была не была! Броуди достал монетку и робко опустил ее в приемную щель, а затем дернул за рычаг. Во внутренностях автомата что-то забренчало, зазвенело. Барабанчики с потускневшими веселыми картинками завертелись, сливаясь в сплошные цветные полосы, и, наконец, одна за другой стали останавливаться, складываясь в подобие странного комикса, повествующего о неудачах многочисленных игроков. Эта история ничем не отличалась от остальных. Автомат, словно извиняясь, дзинькнул напоследок и замолчал. Редкие посетители, обратившие внимание на незадачливого игрока, усмехались ему, но были и те, кто глядел на Броуди с сочувствием. Бармен и охранники, похоже, убедившись, что оборванец-посетитель оставит в кассе клуба хоть что-то, потеряли к нему интерес. Броуди расслабился и решил испытать судьбу еще раз. Очередная монетка исчезла во внутренностях автомата, и звук ее падения затерялся в мертвой тишине механизма. Броуди дернул рычаг — барабаны прокрутились пару раз и остановились, даже не выровняв картинки. Похоже, старик умер, так и не доиграв свою последнюю партию. Броуди вздохнул. Значит не судьба…

Он положил ладонь на поверхность поникшего автомата, похлопал его по-дружески, прощая за потерянные монеты. Автомат в ответ на этот жест мелко задрожал, затем стал сотрясаться, как будто плача навзрыд и вдруг из его чрева посыпался серебряный поток. Монеты все сыпались и сыпались, переливаясь блестящим потоком через край приемного лотка и звеня по мраморному полу. Все, что так долго скаредный старик копил в своем чреве, он теперь решил отдать Броуди — единственному, кто понял его грусть и посочувствовал его судьбе. Броуди от неожиданности застыл, а затем судорожно достал из заднего кармана свою тряпицу, пытаясь поймать монеты в нее. Но кусок холстины был слишком мал. Броуди стянул с себя свитер и стал сгребать монеты в него. На вершину образовавшейся на полу кучки монет вывалилась последняя монетка и автомат застыл навсегда, более не издав не звука. Звон последней монеты сладким звуком повис в полнейшей тишине, наступившей в клубе. Все смотрели на Броуди и деньги. Нетрудно было угадать, какие мысли сейчас у них в голове. Их глаза светились алчностью и завистью. Кто-то потихоньку уже пробирался к выходу, надеясь поймать удачливого игрока в темном переулке, а кто-то, не мудрствуя лукаво, направился прямиком к Броуди, намереваясь учинить фальшивый скандал с целью захомутать деньги.

Наверное, этим бы и закончилось, если бы вдруг у стойки не разразился самый настоящий скандал. Кто-то стал кричать, понося бар, бармена, клуб и его владельцев:
— Что это за пойло вы мне тут подсовываете!!! — послышался звон разбитой бутылки. — Отравить меня хотите!? Где это придурок Мордино? Да я разнесу сейчас ваш клуб до самого основания…
Окружающие все как-то сразу потеряли к Броуди и его выигрышу интерес. Вокруг послышалось клацанье оружейных затворов. Со стороны входа к месту назревающей разборки спешили охранники. Опасаясь вероятной стрельбы, посетители стали суматошно метаться по залу, пытаясь забиться в самый дальний угол. Толпа у стойки вдруг раздалась, и из нее вылетел бармен. Он тяжело грохнулся на игральный стол, да так и остался на нем лежать. Броуди мельком посмотрел на источник этой нечеловеческой силы и увидел в центре скандала Черного человека. Его спутницы куда-то испарились, а сам он был совершенно пьян, и раздавал тумаки направо и налево. Теперь его глаза не были черными. Они пылали каким-то дьявольским внутренним пламенем.

Броуди, поглощенный этим зрелищем, не заметил, как некто, не обращая внимания на разгорающийся конфликт, решил все же завладеть выигрышем Броуди. Вытащив нож, вор уже было вознамерился тихонько перерезать горло Броуди и, схватив куль с деньгами, исчезнуть. Ему помешала бутылка, которую в очередной раз, размахивая руками, выпустил Черный человек. Она, словно снаряд, пущенный из катапульты, приземлилась ровнехонько на голову бандита. Броуди повернул голову на звук разбившегося стекла и увидел лишь валяющегося в луже спиртного человека. Царившая в зале всеобщая неразбериха позволяла незаметно ускользнуть из клуба, и Броуди не преминул этим воспользоваться. На него никто не обратил внимания. Броуди выскочил на улицу и стал стремительно удалятся от центра города, петляя по окольным улочкам и торопясь скорее попасть в магазинчик Ренеско.

В магазине Ренеско, как всегда после открытия, было много посетителей. Не секрет, что половина из них пришла сюда за дурью, которую Ренеско изготовлял сам. Семьи закрывали на это глаза, так как дешевая дрянь Ренеско не составляла конкуренции Джету. Ходили слухи, что сам Ренеско был под колпаком, но для Броуди это был дремучий лес темных делишек, которых он чурался, ровно как и наркотиков. Дожидаясь, когда владелец магазина распрощается с последним покупателем, Броуди нервно оглядывался на вход, ожидая, что сейчас вслед за ним ворвутся грабители и отнимут сумасшедший выигрыш.
Наконец, у Ренеско выдалась минутка, и он, заметив Броуди, кивнул ему.
— Ну что, Броуди, отыскал работу? Постой, постой, да что с тобой такое?
Броуди заставил себя успокоится и, сглотнув, спросил:
— Оно еще у тебя?
— Что?
— Деревце…!
Ренеско смутился:
— Ах, вот ты о чем… Через час придет человек от Сальваторе посмотреть, — Ренеско прищурился, — а тебе то что? Надумал купить? Извини, конечно, но, боюсь, для тебя это будет дороговато…
Броуди опустил увесистый кулек с деньгами на крышку стола, служившую прилавком, и развязал узел. Куча монет засияла, разбрасывая зайчики по комнате.
— Этого хватит?
Ренеско, потрясенный, смотрел на эту гору денег:
— Хэх, Броуди, откуда у тебя столько денег? Ограбил дом одной из Семей? Или…
— Я выиграл в «Десперадо». Ты не поверишь… — Броуди мотнул головой. — Ну, так что? Пойми, это детям подарок. На Рождество…
Ренеско задумчиво теребил затылок, размышляя вслух:
— Вот незадача… Я ведь пообещал диковинную штуку Сальваторе. Хотя я не сказал, какую.., — Ренеско посмотрел на умоляющее лицо Броуди. — Значит, хочешь устроить праздник детям? А…, ладно. Отсчитай мне пятьсот монет, пока я схожу за деревцем.
Ренеско скрылся в заднем помещении магазина и через минуту вернулся, неся вожделенную кадку. Он помог Броуди отсчитать нужную сумму, и в кучке осталась еще порядочное количество денег. Броуди завязал похудевший узелок и попросил Ренеско аккуратно укрыть деревце оберточной бумагой, чтобы скрыть это чудо от посторонних глаз. В это время дверь в магазин распахнулась и внутрь зашли трое. Двое встали по бокам от двери, а третий направился к прилавку. Приблизившись, он сказал:
— Я от Сальваторе, — глаза человека стали бегать по прилавку. — Где обещанное, Ренеско? Это? — человек указал на завернутую кадку, которую Ренеско увязывал бечевой.
Броуди перепугался не на шутку, но Ренеско не растерялся и преувеличенно беззаботно ответил:
— Нет, нет. Это тюк удобрений вон для того бедолаги, — Ренеско кивнул на Броуди. — Разве Сальваторе нужно удобрение? О нет, мистер! Я упоминал нечто восхитительное. Подождите секундочку, и я сейчас же принесу то, о чем упоминал.
Ренеско скрылся в складском помещении, и было слышно, как он сквозь зубы чертыхается, второпях перерывая сложенные на многочисленных полках завалы из непроданных товаров и всякого хлама, скопившегося у него за долгое время. Наконец, удовлетворенно крякнув, Ренеско, насвистывая веселенькую мелодию, вернулся к прилавку, неся под мышкой нечто объемистое и неудобное:
— Вот, мистер… Заграничная штучка. До войны была большая редкость, ну а сейчас и подавно — лишь аристократические дома обладали подобным чудом, — Ренеско любовно обтирал тряпкой пыльные бока пузатого металлического сосуда, стоящего на изогнутых ножках и имеющего сбоку краник. Там, где проходилась тряпка Ренеско, бока странного предмета засияли позолотой, и их великолепие не портили даже мелкие вмятинки. На человека Сальваторе вещица произвела впечатление:
— А что это такое?
Ренеско притворно обиделся на явную дремучесть собеседника:
— Как что? Конечно же, это контрабандный самовар. Мистер, вы только посмотрите на эти изящные обводы…
Человек явно не знал, что такое этот самовар и продолжал допытываться у продавца, так как все еще опасался, что Сальваторе будет в гневе, если ему преподнесут какое-то барахло:
— Это что? Компактный агрегат по возгонке Джета?
Ренеско разошелся уже всерьез:
— Это для чая, тупица!!! О, извините мистер… Элитарный напиток королей. В нашем городе все ингредиенты можно купить только у меня. Великолепный чай и белые кубики сахара. А также сервиз из пяти чашечек и блюдечек, — Ренеско кивнул Броуди, и тот, подхватив свой сверток, поспешил покинуть магазин. А из-за двери все еще слышались увещевания Ренеско, расписывающего наслаждения, испытываемые от потребления чая из самовара.

Ну вот, он и дома. Броуди был на седьмом небе от счастья. Тихонечко приоткрыв дверь в маленькую комнатушку детей, он удостоверился, что те мирно спят. Затем он осторожно снял со своей покупки бумагу и поставил деревце на центр стола перед окном. От елочки стал распространяться ни с чем не сравнимый освежающий аромат хвои. Потом Броуди достал еще один сверточек и рассыпал на столе кучу безделушек, которые за просто так вручил ему расчувствовавшийся Ренеско. Это были украшения. Не весть какие, но все же среди них была одна настоящая елочная игрушка, которую Ренеско отрыл где-то в потаенном месте своего бездонного хранилища.

Украшая маленькое деревце, Броуди почему-то вспомнил Черного человека. Как странно. Незнакомец каждый раз будто помогал Броуди сделать правильный выбор или давал возможность этот выбор сделать! Почему же в глазах этого странного человека так много боли и грусти. Даже когда тот веселился, Броуди не заметил в его глазах радости. Броуди в душе пожелал Черному человеку всего хорошего, и какие бы грехи того не тяготели, он желал ему преодолеть их тяжкий груз и, если такое возможно, пускай люди простят этого человека. Ведь в Рождество должны происходить чудеса и если этот человек каким-то мистическим образом претворил его, Броуди, мечту в реальность, значит, он заслуживает и своего чуда.

Броуди даже не догадывался, как нужны были эти невысказанные мысли Черному человеку. Грешная душа, скованная земным притяжением, наконец-то получила свободу. Невинный человек с сердцем, не запятнанным злобой, завистью, алчностью и другими пороками, заступился за великого грешника. Прошлое Черного человека было скрыто во мраке смутных времен, его будущее теперь было чистым, как белый лист. Черная молния, никем не замеченная, соединила землю и небеса, и, пробив облачный покров, сгустившийся над Рено, образовала в нем брешь, через которую вдруг на город повалил самый настоящий снег. Броуди сидел напротив окна и смотрел, как Рено превращается в сказку. Ветер играл пушистыми снежинками, уже наметая сугробы по краям улиц, а люди изумленно взирали на это чудо природы.

Снег все падал и падал, а Броуди слушал по чудесным образом ожившему радио довоенные попурри на тему Рождества. На краткий миг он вернулся в детство и позавидовал своим детям, для которых он сберег этот праздник.

К9

Маленькая Арабелла проснулась от чувства неясной тревоги. Какой-то шорох или слабый шум разбудил ее. Джонни еще сладко спал, а отец тихонько похрапывал в гостиной. В доме была тишина. Свет из мутного окна лился в маленькую детскую спальню причудливым сиянием, навевая ощущение небывалой свежести и чистоты утра. Арабелла откинула одеяло, села на кровати и осторожно спустила ноги на пол. Пятки не доставали до пола, и кончики вытянутых пальцев ног коснулись холодной поверхности половиц. На секунду отдернув их, Арабелла вновь предприняла попытку отыскать свои тапочки. Это было своего рода развлечение, но сейчас Арабелла хотела побыстрее подняться и, оставшись босиком, она в нетерпении соскочила с кровати. Едва слышимый шлепок голых пяток не мог разбудить Джонни, но Арабелла все равно опасливо оглянулась на него. Ее отвлек вновь послышавшийся со стороны двери шорох. Девочка крадучись выскользнула из комнаты и, морщась от прикосновения холодного пола, проскользнула мимо спящего отца в коридор. Проходя через гостиную, Арабелла наткнулась взглядом на разукрашенную елку и застыла с открытым ртом. Вот так сюрприз. На время позабыв обо всем, девочка восхищенно разглядывала это чудо. Деревце выглядело точно так же как в книжке, но было только очень маленьким. Значит ли это, что Санта посещал ночью их дом и оставил этот подарок для нее и Джонни? Арабелла никогда не сомневалась, что папа говорит правду, и елочка была лишним тому подтверждением.

Наверное, Арабелла так бы и осталась сидеть на табуретке перед столом, разглядывая украшенную блестящими безделушками елку, если бы очередной шорох не напомнил ей причину столь раннего ее пробуждения. Нехотя отвлекшись от игрушки, Арабелла попыталась выглянуть на улицу через мутное стекло окна. Странное дело — за окном в едва показавшихся лучах утреннего солнца не было видно черного асфальта замусоренных улиц и провалившихся крыш соседних домов. В глаза ударили колющие искры белого света, как будто за окном все было усыпано слоем мелкого толченого стекла. Арабелла не могла понять, что же такое случилось с миром снаружи. Пройдя в коридор, Арабелла прикрыла за собой дверь в гостиную, чтобы ветер с улицы не разбудил отца, а затем, поскрипывая половицами, торопливо засеменила к входной двери.

В первый момент, распахнув дверь на улицу, девочка даже растерялась. Вся улица была покрыта ослепительно белым ковром. Грязь и черноту улиц Рено словно выстирали в огромной прачечной, и теперь город светился идеальной белизной. Белый покров скрыл неопрятную яму напротив, заполненную мусором и отбросами и укрыл дырявые крыши ветхих домов симпатичными воздушными шапками. Неужели это… Арабелла никогда в жизни не видела снега. Она даже не знала, какой он на ощупь. С улицы веяло непривычным холодом, но девочка все же решилась ступить на белый полог. Ей ведь было невдомек, что снег может обжечь. Арабелла отдернула ногу, почувствовав колючее прикосновение, и с опаской осмотрела пятку. Нет, никаких порезов и ожогов. Присмотревшись внимательней, Арабелла заметила, что ее нога оставила в снегу маленький след, в точности повторяющий контуры ее маленькой пятки. Это показалось девочке очень забавным и она, опустившись на корточки, растопырила пальцы и опустила ладошку в хрустящий белый наст. Терпя охвативший ладонь холод, девочка вжала ладошку в снег и, убрав ее, любовалась своим творением. Рядом с отпечатком своей ладони она заметила следы. Они были похожи на те, какие оставляют собаки в грязи, но были очень большими. Проследив взглядом цепочку следов, Аррабела заметила, что они упираются в какой-то серый холм, торчащий из снежного сугроба. Любопытство боролось со страхом, но тяга к неизведанному победила, и девочка, отважившись на поход через холодный снег, шажок за шажком приблизилась к странному возвышению.

В сугробе лежала огромная собака. Ее шею закрывал широкий кожаный ошейник. Арабелла склонилась над животным, пристально разглядывая его. Таких огромных собак ей еще никогда не приходилось видеть. Арабелла подумала, что, может быть, именно она скреблась в дверь их дома. Неужели собака умерла, так и не дождавшись помощи от людей. Девочке стало так жалко пса, что она протянула ручонку и коснулась жесткой шерсти на голове зверя. Внезапно под ладонью, щекоча застывшую кожу, что-то шевельнулось, и Арабелла, отдернув руку, в испуге уставилась на широко открытый собачий глаз…

Броуди разбудили детские голоса. В детской приглушенно разговаривали Джонни и Арабелла. Опять вскочили ни свет ни заря. Интересно, они уже заметили его рождественский подарок, или, как частенько бывало, устроили перепалку, все еще лежа в постелях? Броуди улыбнулся и прислушался:
— Джонни, да не тормоши ты его! Надо его накормить сначала.
— Я хочу прочитать, что написано на ошейнике.
— Не видишь, он совсем обессилил. Тащи свою сушеную крысу.
— Еще чего! Я выменял ее на цветные шарики.
— Жмешься, да? И тебе не жалко его.
— Жалко, но вряд ли ему понравится дохлая крыса. Эх, придется вытащить что-нибудь из холодильника. Погоди, я сейчас…
Дверь детской с едва слышным скрипом приоткрылась и из нее показалась растрепанная голова Джонни. Паренек, едва показавшись из комнаты, наткнулся на отца. На лице Джонни мелькнула растерянность. Мальчонка быстро вышел из комнаты, затворил за собой дверь и прижался к ней спиной, силясь сохранить беззаботное выражение лица:
— Доброе утро па…
— Так, Джонни, кто там у вас?
— Ты о чем? — теперь Джонни неумело разыгрывал удивление.
— Ну все! Хватит прикидываться. Я все слышал… Что на этот раз? Тараканы, хомяк, рад-скорпион или живая мумия?
Броуди бесцеремонно отодвинул Джонни с прохода и прошел внутрь детской. Встав посреди комнаты, он уставился на сидящую между кроватей Арабеллу и огромную собаку, голову которой девочка положила себе на колени. Пес был настолько огромен, что Броуди сначала не понял, кто перед ним. Ну и зверюга! Бока пса тяжело поднимались и опускались, а в глазах светился лихорадочный блеск. От собаки по комнате распространялся запах грязной прокисшей шерсти, а через огромные клыки из пасти свешивался бледный язык. Пес даже не обратил на вошедшего Броуди внимания, а Арабелла, сделав большущие глаза, обвиняюще посмотрела на прячущегося за спиной отца Джонни. Мальчик попытался оправдаться:
— Я тут не виноват! Отец все слышал. Тише надо было болтать…
Броуди осторожно приблизился, боясь потревожить огромного пса, и дрожащим голосом спросил:
— Где вы взяли это чудовище? — Броуди испытывал страх оттого, что эти огромные челюсти могли причинить вред его детям. Дикие псы пустоши, иногда забредавшие в город, были опасными хищниками. Похоже, этот был одним из них. Броуди протянул дочери руку, больше всего желая увести ее от этого чудовища: — Арабелла, дочка. Дай руку… Джонни, выйди из комнаты и жди нас в гостиной.
Девчушка не смела ослушаться отца. Она осторожно положила голову пса на пол, поднялась и встала около отца. Тот тут же дернул ее к себе за спину, пристально наблюдая за собакой. Пес никак не отреагировал на это. В его глазах светилась тоска и боль. Собака была истощена и умирала. Вряд ли она была способна напасть на кого бы то ни было. Броуди стал осторожно пятиться к двери, подталкивая позади себя Арабеллу. Неожиданно девочка уперлась и дернула отца за руку:
— Пап, он погибает! Он пришел к нашему дому, и мне стало его жалко. Он хороший и на нем ошейник. Он не дикий. Папа, его Санта к нам привел…
Последние слова были сказаны с такой детской искренностью и верой в сказку, что Броуди застыл на месте. И Джонни и Арабелла умоляюще смотрели на отца, и Броуди не знал, что же ему делать. Вышвырнуть псину на улицу подыхать или пойти на поводу у детей и попытаться помочь собаке. Наверное, Броуди был не очень хорошим отцом, раз потакал детям, но он видел в просьбе детей нечто большее, чем простой детский каприз. Дети искренне хотели помочь живому существу. И они надеялись, что Броуди поддержит их в этом благородном начинании.
— Хорошо, я посмотрю, что можно сделать, но вы оба выйдите из комнаты и будете ждать в гостиной.
На лицах детей мелькнули искорки радости, и они послушно выскользнули из детской. Броуди вновь приблизился к псу, слыша за спиной перешептывания детей, вопреки распоряжению отца украдкой выглядывающих из-за двери. Для начала Броуди осторожно, отведя жесткую шерсть, попытался снять ошейник. Замок долго не поддавался, но, в конце концов, уместив тяжелую голову собаки на свернутом коврике, Броуди удалось снять ошейник. С порога комнаты тут же послышался голос Джонни:
— Что там написано, пап?
Броуди расправил кожаную полосу за края и вгляделся в выведенные на ней буквы. Иероглифы какие-то? Да нет! Просто надо перевернуть ошейник. Там значилось только одно слово. Прочитав его, Броуди обернулся к затаившим дыхание детям:
— Его зовут Топор. Это написано на ошейнике…

К вечеру снег растаял, и возбужденная детвора возвращалась домой, вдоволь натешившись необычным явлением природы. Джонни и Арабелла, вопреки обычному порядку, не пошли сегодня гулять, а остались дома с отцом, старясь хоть как-то помочь своему новому лохматому другу. Пса удалось покормить, и он заснул в тепле маленькой кладовки, где Броуди устроил для него лежак из старого матраса. Как и в другие вечера, после ужина Броуди читал утихомирившимся детям сказку, в душе все же боясь оставлять их одних с огромным псом. Он, конечно, запрет кладовку перед уходом, но все же. Что дальше делать с собакой, когда та оправится, он не знал. Еще одного члена семьи их скудный бюджет не потянет. Броуди закончил чтение, вздохнул и отложил книгу. Пора было собираться на работу, если так можно было назвать нерегулярные заработки на улицах Рено, которыми он перебивался. Собираясь, он украдкой наблюдал за детьми, которые восторженно разглядывали его подарок — маленькую елочку, и на душе у него стало впервые со времени смерти жены легко и спокойно. Дети росли добрыми и отзывчивыми. Не беда, что они жили бедно…

Уже направляясь в прихожую, Броуди услышал, как в дверь дома кто-то нетерпеливо постучал. Броуди гостей не ждал и всю дорогу до двери гадал, кто бы это мог быть? На секунду тревожная мысль мелькнула в его сознании, что, возможно, это связано как-то со вчерашними событиями, но кому он был нужен? Броуди отпер дверь и, едва приоткрыв ее, отлетел в глубь коридора от сильного толчка распахнувшейся настежь створки. Два силуэта — один высокий и худой, а другой низкий и толстый, показались на пороге. С высоты высокого загнусавил голос:
— Ты Броуди, так?
Низкий вторил ему утробным рыком:
— Говорят, ты вчера развлекался в «Десперадо» и сломал кое-что, принадлежащее мистеру Мордино…
Гнусавый вступил в свет лампы в коридоре и навис над ничего не понимающим Броуди носатым топором своего вытянутого лица:
— А за поломанные вещи надо платить! — один покрасневший глаз высокого уставился в упор на Броуди, а второй, будто жил своей отдельной жизнью, непредсказуемо дергался, кося то в пол, то в стену, то в потолок. Рядом показался низенький толстяк и без всякого труда рывком вздернул Броуди с пола, сам оказавшись ниже того ростом. Снизу послышался его грубый голос:
— И не вздумай юлить. Мы знаем, что это ты заграбастал деньги из игрального автомата. Мистер Мордино не любит, когда его имущество портят, а его самого обворовывают такие уроды, как ты, — толстяк через силу выплевывал слова вместе с каплями слюней и поблескивал маленькими глазками, зажатыми огромными жирными складками щек.

Бандиты втолкнули Броуди в гостиную и ввалились за ним следом. Джонни и Арабелла, сидевшие за столом и все это время с тревогой прислушивавшиеся к шуму в коридоре, теперь испугано смотрели на нежданных гостей, переводя глаза с людей Мордино на отца и обратно. Высокий расплылся в масляной улыбочке, заприметив детей:
— А это у нас кто тут? Брехун, подержи-ка папашу, чтобы не дергался, — косоглазый гангстер подошел к столу и проворно схватил попытавшуюся ускользнуть от него Арабеллу за плечо. — Ути-пути, деточка…
Броуди дернулся к дочери, но на его затылок опустилось что-то жесткое, и он погрузился в темноту. Откуда-то издалека, постепенно исчезая, до него доносился крик Арабеллы, но затем и он растворился в темной вате небытия.

Неясно было, сколько времени Броуди провалялся в обмороке, но за это время мало что изменилось. Высокий бандит теперь сидел за столом и держал худенькую шею Арабеллы двумя пальцами, не отпуская девочку от себя. Джонни сидел, натянутый как струна, у другого конце стола, расширившимися глазами рассматривая уродливое лицо бандита. Лампу над Броуди загородил какой-то силуэт и послышался голос Брехуна:
— Где деньги, идиот? Колись скорее, иначе Винченцо придавит твоего отпрыска, а девчонку оприходует.
— Я потратил деньги… — Броуди поморщился от тупой боли в затылке.
— На что ты мог их потратить, придурок? У тебя нет ничего ценного в доме, — Брехун проследил взгляд Броуди и заметил елку на столе. Винченцо кивнул на деревце:
— Это? Ты что, издеваешься над нами? — косой бандит откинул полу своего кожаного плаща и извлек из длинной набедренной кобуры автомат. Резким движением, от которого вздрогнули дети и сам Броуди, он одним махом смахнул стволом автомата украшенную елку со стола на пол. Из кадки по полу рассыпалась влажная земля, а незатейливые украшения раскатились во все стороны блестящим серпантином. Брызгая слюнями, выведенный из себя Винченцо разразился руганью: — Да за это барахло и пяти монет не дашь! Отвечай немедля, где деньги…
Даже Брехун побледнел от этой тирады, что уж говорить о Броуди и детях. Винченцо стал поднимать автомат со стола, намереваясь приставить его к голове Арабеллы, как вдруг из коридора послышался звук скрипнувшей двери в кладовку. Бандиты насторожились, а косоглазый, вопросительно глянув на пожимающего плечами Брехуна, спросил Броуди:
— В доме кто-то еще есть? — не дождавшись ответа, Винченцо кивнул Брехуну: — Иди посмотри, кто там…
Брехун вытащил из-под жирных складок брюха пистолет и, распахнув настежь дверь в коридор, подошел к кладовке. Бандит выставил перед собой руку с пистолетом и осторожно отворил дверь. Внутри кладовки был полумрак, а в ее центре светилась пара желтых глаз на фоне темной массы чего-то огромного и дышащего теплом. В следующее мгновение капкан острых клыков сомкнулся на запястье Брехуна и непреодолимая сила рванула толстяка в глубь кладовки. Крик бандита смешался со звуком падения его грузного тела, затем послышался отчетливый шлепок, будто что-то желеобразное шмякнулось о стену, а в следующую секунду, со стуком распахнув настежь широким лбом полуоткрытую дверь кладовки, через весь коридор, в два прыжка в гостиную выскочил гигантский пес. Винченцо вскинул автомат, и, казалось, ничто не сможет помешать ему пристрелить собаку. Автомат застучал, распространяя вокруг пороховой дым и засыпая пол гильзами. Винченцо ожидал увидеть изрешеченный труп собаки, но каково же было его изумление, когда он разглядел сквозь сизый пороховой дым лишь выбирающегося на четвереньках из кладовки перепуганного Брехуна, сумасшедшими глазами рассматривающего дыры от пуль в стенах коридора.

Винченцо перевел ошалевшие глаза на Броуди. Тот неотрывно смотрел на нечто, находящееся сбоку от гангстера. Винченцо медленно скосил взгляд в сторону и уставился на два желтых глаза. Пес, целый и невредимый, каким-то немыслимым чудом оказался на столе. Винченцо оттолкнул от себя Арабеллу и стал наводить автомат на собаку, но Топор не дал второго шанса врагу. Ощерив клыки, пес толкнул бандита лапами в грудь и своим весом повалил его долговязое тело на пол. Винченцо попытался приподняться, но челюсти собаки сомкнулись на его горле и припечатали голову бандита к полу. Автомат полетел в сторону и упал у ног Броуди. Глаза пса горели адским огнем, и Винченцо почувствовал, как Топор напрягся, готовясь рвануть головой, раздирая зубами человеческую глотку. Вероятно, Топор так бы и сделал, если бы его не остановил голос Арабеллы:
— Топор, не надо… Отпусти его…
Даже Брехун от изумления раскрыл рот. Удивительное дело, но пес разомкнул челюсти и покорно отступил от побелевшего, как полотно, Винченцо. Броуди поднял с пола автомат непослушными руками, и, стараясь держать оружие поуверенней, навел его на бандитов:
— Убирайтесь из моего дома. Сейчас же!
Брехуну не нужно было повторять дважды. Он проворно поднялся на ноги, подскочил к напарнику и как безвольную куклу, поднял его с пола, подставил плечо и вместе с ним попятился через коридор к выходу. Винченцо до сих пор находился в невменяемом состоянии. Его голова мелко тряслась, а ноги, вяло переступая, волочились по полу. Топор в довершение еще раз рыкнул, и от испуга Брехун, не удержавшись на ногах, вывалился вместе со своим товарищем на улицу, а пес отошел к Арабелле и, усевшись возле нее на пол, подставил свою голову под детскую руку. Девочка опустила ладонь на его широкий лоб и взлохматила жесткую шерсть пса пальцами:
— Молодец, Топор… Хороший пес…

Брехун и Винченцо, пошатываясь, брели по мокрым от растаявшего снега улицам Рено. Оба, едва оклемавшись от пережитого, были озабочены только тем, что им предстоит сказать Мордино. Память об ужасном псе все еще вызывала у них судорогу, но Мордино казался им не меньшим зверем:
— Что скажем босу, Вини?
— Не знаю, Брехун… Хоть беги из города. Если бы не эта псина!
— Да уж… — Брехун призадумался. — А знаешь! Этому Броуди все равно несдобровать. Не жить ему на этом свете, как пить дать.
— Ты прав, бос так просто его не оставит в покое. А из его шавки ковер сделает!
Настроение у обоих немного поднялось и они бодрее зашагали на свет городских огней, стремясь поскорее добраться до клуба «Десперадо», получить по заслугам за проваленное задание, а затем принять участие в неминуемой расправе над дерзким семейством. Чем ближе они подходили к центру города, тем заметней становилась странная суета на улицах. Впереди послышалась стрельба, а на стены домов падали отсветы чего-то более яркого и живого, чем обычный свет ночных фонарей. Миновав последний квартал, бандиты застыли, как вкопанные…
Клуб «Десперадо» пылал. Из окон верхнего этажа вырывалось пламя, выдавливая в ночь клубы белесого дыма, а выломанные двери парадного входа сиротливо валялись в стороне, не выдержав потока покидающих заведение посетителей. Внутри здания слышалась беспорядочная стрельба. На отдельные пистолетные выстрелы и рваные очереди из автоматов отвечал грозный вой какого-то могучего оружия.
Винченцо поймал за куртку пробегающую мимо проститутку, прижал ее к стене дома и стал выспрашивать:
— Что случилось, цыпа? Какого хре…
Девица испуганно оборнулась на горящий клуб и сбивчиво пролепетала:
— Говорят, странный человек пришел из пустоши! Вооружен до зубов. Видели, как он самого Мордино выкинул прямо из окна второго этажа. Внутри клуба настоящий ад! Боевиков Мордино вырезают всех до одного, да и тем, кто попался под горячую руку, несладко пришлось, — проститутка подозрительно уставилась на друзей: — А вы кто? Уж не ребятки ли старика Мордино?
Брехун поторопился возразить:
— Да нет, что ты, детка! Просто интересуемся, кто подпалил клуб, вот и все.
Винченцо отпустил женщину и потащил Брехуна за собой в темный переулок:
— Видать и вправду пора линять из города. Сначала эта собака, а теперь вот это. Что думаешь?
Брехун закивал, косясь на пожар:
— И то верно, Вини. Пора уносить ноги…
Напарники последний раз оглянулись на пылающий клуб и растворились в темном переулке. Плутая по задворкам и трущобам, они направились к границе города. Стрельба в «Десперадо» утихла, и из здания на улицу вышел облаченный в доспехи человек. Обильные пятна крови, покрывавшие нагрудник его доспеха и дымящееся оружие в его руках говорили о том, что именно он и был тем странником, разгромившим семью Мордино. Человек озирался по сторонам, будто выискивал кого-то на опустевших улицах. Не обнаружив того, кого искал, человек хрипло крикнул во все горло:
— Топор! — незнакомец прислушался, надеясь услышать отклик и, не дождавшись его, зло выругался: — Куда делась эта блохастая псина? Найду — зажарю на ужин…
Но в замершем от страха городе его слова отдавались лишь пустым эхом. Человек в сердцах пнул труп какого-то бедолаги у входа в клуб и, взвалив на плечи набитый чем-то рюкзак, поплелся по обезлюдившей улице к стоянке на окраине города, где была припаркована его машина…

История Черного человека

Война прокатилась по планете всеразрушающим ураганом. Едва ли на земле существовал уголок, где природа осталась неприкосновенной и ее обитатели не испытали на себе смертельное дыхание всемирного пожара. Со времени ста тысяч солнц минуло не так уж много времени и массы пепла еще не успели пролиться на землю с дождями, а радиация еще не рассеялась, впитавшись глубоко в почву и заставляя светиться в ночи призрачные города. Жизнь не исчезла. Она приспосабливалась к ужасающим условиям, иногда являя нечто, что в былые времена назвали бы дьявольским порождением. О нет, речь не идет об изуродованных ядами и радиацией существах, влачащих свою жалкую полужизнь, взывающую всем своим естеством к милосердной смерти, хотя и о них будет упомянуто в этой истории. Разум — творец бесконечного числа лиц в одном человеческом — рождал в подобных условиях нечто ужасное и дикое, несмотря на человеческую внешность. Одним из подобных дьяволов в человеческом обличии и был Черный человек. Его настоящее имя доподлинно неизвестно, а это прозвище он получил много лет спустя от людей, не подозревавших, как точно оно отражало некогда цельную сущность этого человека.

Когда цивилизация погибла, а перед оставшимися в живых людьми встали насущные вопросы выживания в отравленном мире, закон сильного играл решающую роль. Попирая кости умерших, втаптывая в пепел тела слабых, на вершину нового социума взбирались такие, как Черный человек. Они прогрызали себе дорогу зубами, устилая свой путь трупами, они брали все, чего не пожелали, они насиловали и убивали, и никто не смел становиться у них на дороге. Свирепые банды, сколоченные этими самозванными королями новой Земли, вымуштрованные жесточайшей дисциплиной, колесили по великой пустоши, грабя и разоряя нарождающиеся ростки нового человеческого общества. Иногда на их пути становились смельчаки. Неважно, были ли это понуждаемые личной местью или жаждой справедливости одиночки или дерзнувшие сопротивляться целые поселения — конец был всегда один: жестокая схватка и дьявольский смех победителя, радующегося новым шрамам на собственном теле. Бесконечные вереницы убитых, сожженных и распятых жертв безвозвратно уродовали разум Черного человека, а искусные врачи — наследники былой высокоразвитой науки и технологии — уродовали его тело. Кибернетические имплантанты, титановые протезы, усилители мышц, защитные бронепластины и компьютеризированные органы все больше превращали Черного человека в машину, постепенно лишая человеческого облика. Страшные боли терзали его тело, и только во все более жестоких сражениях он находил убежище от этой боли, да еще в наркотиках, которые периодически впрыскивал в его кровь имплантированный в тело автомат. Человека не стало. Человеческая сущность исчезла — осталась только квинтесенция черной злобы, невероятной боли, питающей жестокость, и стального каркаса, на котором трепыхались, скрытые под искусственной броней, изъязвленные наркотиком больные органы.

Однажды случилось так, что героям, отстаивающим свои дома и свои жизни, наконец-то сопутствовала удача. Произошло это на пограничных землях, где сами условия опасного соседства с зараженными территориями воспитали в людях несгибаемую волю и мужество, ни в чем не уступающие злобе и ярости Черного человека. Много защитников полегло в том сражении, но банда Черного человека перестала существовать. Сам он бежал и, спасаясь от преследования, затерялся в проклятых землях. Когда силы его полуискусственного организма были на исходе, а дорогу назад изгладили ветры, он наконец-то столкнулся со своей судьбой.

В глубине отравленных территорий, укрытый мраком никогда не светлеющего неба, лежал Город Отрицающих Совершенство. Со времен ужасной войны в нем жили изуродованные радиацией и ядами приспособившиеся к сумрачной жизни люди. Хотя людьми их было сложно назвать из-за их облика. Они ненавидели чужаков, а в особенности тех, кто совершенством своей плоти разительно отличался от их уродства. Сами они не пытались выйти за пределы добровольно организованной резервации, живя замкнутой общиной. Там, где вымереть популяции не дает многообразие генотипа, здесь свою лепту вносила непредсказуемая длань жесткого излучения, которая от случая к случаю взбалтывала цепочки ДНК как ей вздумается, порождая существ уже вовсе не похожих на человека. Кто не был способен жить — умирал без сожаления со стороны окружающих. К его судьбе были безразличны — такова была воля великого Атома. Кто выживал — вливался в странное общество изуродованных мутациями людей.

Когда Черный человек появился на окраине поселения Отрицающих, то навстречу ему никто не вышел. Причиной тому было событие, потрясшее всех жителей общины. У одной из женщин родился ребенок. Самый обычный ребенок: мальчик с голубыми глазами, розовощекий и сучащий пухлыми ножками и ручками. Прелестное дитя — идеал, которого могли бы только желать всякий нормальный отец и мать. Но не в поселении Отрицающих. Такое совершенство оскорбляло их. Для них этот ребенок был воплощением всех тех бед, которые приключились с ними, он был символом того, что они старались забыть, отчего отреклись. Им было невдомек, что ненормальность ребенка была сокрыта внутри. Его мозг был пуст и невосприимчив к знаниям, и он взирал на мир пустым взглядом. Но внешняя нормальность в своем ярчайшем проявлении резала их покрытые бельмами глаза, а задорный детский крик терзал деформированные ушные раковины. Подспудно копившаяся в них тщательно скрываемая зависть могла дать пагубные ростки, и старейшины города немедля отняли дитя у родителей, и решили публично избавится от этого символа совершенства.

На самом краю города стояла старая паровая машина. Ее называли не иначе, как Машина Правосудия. Помесь камнедробилки, жерновов и измельчителя силоса, она служила единственным инструментом правосудия и, как ни странно, милосердия. В ней исчезали те, кто не вынес бремени жизни, или те, кто преступил нехитрые законы общины, или же те, кто по неосторожности забрел в Город Отрицающих извне. Жертва попадала в ужасный зев, вооруженный зубьями, ножами и цепами, и превращалась во внутренностях механического палача всего лишь в неполное ведро питательной смеси, которую затем скармливали свиньям.

Черный человек шел по опустевшему городу и вдалеке слышал все нарастающий многоголосый гул. Все жители города собрались вокруг Машины Правосудия, а палачи укрепляли на ленточном транспортере тельце кричащего ребенка. Машина пыхтела паром и гудела разожженной топкой. Цилиндры вхолостую вращали муфты, готовые тут же, как только пусковой рычаг опустится в нужное положение, привести в действие ужасный механизм, который обрезиненным языком конвейерной ленты бросит беззащитное тельце в ужасный зев. Черный человек взирал из толпы изуродованных существ на это дикое действо. Своим иссеченным ужасными шрамами и ожогами лицом он мало чем отличался от окружающих его жителей города и поэтому никто не обратил на него внимания. В последнее время он думал, что уже ничто не сможет в этом мире поразить его, удивить или хотя бы зажечь слабую искорку интереса. Но этот контраст беззащитного ребенка и толпы чудовищ, готовящихся растерзать его, даже Черного человека, повидавшего всякое, поразил до самой глубины темной души. Нет, он не испытывал чувства ужаса или жалости. Такие эмоции уже давно были ему неведомы. За свою жизнь он уже и не помнил, сколько убил вот таких же беспомощных младенцев вместе с их матерями и отцами. Его задевал сам факт того, что столь уродливые и никчемные, с его точки зрения, жители города посягнули на идеал. Это претило ему лишь потому, что сам себя он относил к владыкам мира, он считал себя все еще человеком, хотя таковым уже давно и не был, а проявления и порождения уродства считал недостойными даже касаться настоящего человеческого существа.

И когда палач потянулся к рычагу машины, намереваясь привести ее в действие, из толпы, свистя в воздухе, вылетел длинный кинжал и вонзился в его уродливый череп. Пробив трухлявые кости насквозь, клинок с отчетливым металлическим звуком дзенькнул острием о поверхность машины, и палач, повиснув на рычаге, сполз на землю. Рычаг заскрежетал, и паровой двигатель привел в действие конвейер. Зубья в чреве машины завращались, жернова застучали, и кричащий сверток медленно пополз в заляпанный кровью зев.

Черный человек был вне себя от ярости. Судьба посмела шутить с ним? Этому не бывать! Он не обращал внимания на кинувшихся к нему со всех сторон жителей города. Они ковыляли, ползли, карачились и извивались, пытаясь окружить его, задавить массой своих уродливых тел, задушить и разорвать на части своим примитивным оружием. Черный человек лишь сжал свои ладони в жесткие кулаки, и по всему его бронированному телу прошла судорога. Взрезая одежду, на его запястьях, бедрах, щиколотках и плечах с лязгом появлялись острые лезвия — части его самого, облаченного в панцирь из гибкой брони совершенного воина. Он превратился в молоха, ощетинившегося стальными шипами. Лишь стоило ему волчком закружиться посреди наседающей толпы, как ошметки отсеченного мяса засыпали землю у его ног, погрузившись в лужи крови. Каждый рубящий удар руки вспарывал, дробил и расчленял тела нападавших. Словно сквозь масло, не ведая ни малейшего сопротивления, Черный человек несся к пыхтящей машине, оставляя позади себя корчащуюся и стонущую тропу покалеченных.

Оказавшись возле машины, он понял, что уже не успевает ни дотянуться до рычага, ни освободить ребенка от сдерживающих его кожаных ремней. Мальчик повернул к нему свое лицо и время вдруг застыло. Их взгляды встретились. Глаза ребенка, поначалу показавшиеся совершенно пустыми, внезапно протаяли осмысленной глубиной и засияли непостижимой мудростью. Этот взгляд добрался лучом света до самых темных глубин черной души. Он шарил внутри, касаясь боли, страха, ненависти и ужаса. Уцепиться было не за что. Добродетели не было в этом сосредоточении зла.
— Так зачем же ты это делаешь? — вопрошали глаза. — Чего ты хочешь? Зачем ты живешь, какова цель твоего бытия?
Черный человек не смог ответить на эти вопросы, и время вновь понеслось вскачь. Жернова избавились от сковывающего их ступора и с удвоенной энергией принялись со свистом кромсать воздух, все ближе подбираясь к ребенку. Черный человек попытался отвести свои глаза от детских глаз и не смог. Его оправленная в металл рука поднялась и стремглав погрузилась в зев с мечущимися ножами. С дикий скрежетом ножи принялись кромсать металл, сминать и раздирать его на части, рассекая скрытую под ним плоть до самой кости. Черный человек дернулся, и вот уже все его предплечье оказалось внутри машины. Жернова изжевали обрубок его руки, а он все еще неотрывно смотрел в глаза ребенка, не помышляя о боли. А была ли боль? Чуткий автомат, вживленный в его тело, впрыскивал в кровь все новые дозы наркотика, но они вытекали вместе с потоком крови. Перемолотая рука перестала быть единым целым, и зубья вгрызлись в плечо, наткнулись на титан имплантанта, заскрипели в напряжении и, сдавшись перед твердостью этого металла, заклинили. Машина в бессильной злобе запыхтела, исходя паром и разбрасывая из топки снопы искр. Натужно заскрипели муфты, приводные ремни лопнули и бесконечный утробный скрежет возвестил о кончине адского механизма.

Глаза ребенка внезапно сверкнули огоньками, а на детском личике расцвела улыбка, как будто сам Господь поманил Черного человека в неведомую даль. Покрытое шрамами лицо дернулось, наверное, впервые пытаясь воспроизвести чуждую самой его природе частичку доброты, но и только. Вздрогнув всем телом, Черный человек внезапно обмяк и недвижно повис на транспортере. Его глаза остекленели. Он умер. Как будто дожидаясь этого момента, впервые за долгое время хляби небесные разверзлись, и с небес полился поток черного дождя, смывающий с небес тучи сажи. Громыхнула молния. Ветвистый разряд вонзился в шипящие паром от окропляющих горячий металл капель бока Машины Правосудия, и люди в панике стали разбегаться, видя в этом знамении предвестье небесной кары. Простыня, которой был укрыт младенец, напиталась сажей и почернела. Мальчик молча лежал, лишь слабо шевеля под материей ногами и руками. Он отвернулся от застывшего лица своего спасителя и теперь вслушивался в шум дождя.

Среди косых струй воды, словно из тумана, появилась ковыляющая фигура. Сгорбившийся человек подошел к машине, склонился над ребенком и бережно взял его. Опасливо оглядываясь по сторонам, он укрыл мальчика плащом, и быстро растворился в струях дождя. Это был отец ребенка. Он отважился вернуться сюда ради сына и теперь спешно покидал город Отрицающих, направляясь на юг — туда, где, по слухам, жили люди. Не такие как он — нормальные люди. Все равно ребенку в Городе Отрицающих не жить, и отец вознамерился сделать все возможное для спасения своего сына. Он брел остаток дня и всю ночь. Под утро, наткнувшись на пограничное поселение, мужчина появился перед частоколом защитной стены. Он был застрелен, так как охранники поселения справедливо полагали, что со стороны зараженных земель ничего, кроме хищников и диких тварей появиться не может. Когда охранники спустились с обзорных вышек и перевернули труп, то обнаружили под плащом маленького ребенка. Ребенок был завернут в пропитанную черной жижей простыню, но, странное дело, на его розовом тельце и личике не было ни единого пятнышка грязи. Как будто и не лежал он вовсе на грязной земле, погребенный под телом своего отца. Мальчик остался полным сиротой, так как его мать умерла еще при родах.

Люди сжалились над малышом и взяли его к себе. Охранник, который приютил его, поразился взгляду малыша. Мальчик не капризничал, а только смотрел на своего приемного отца странным взглядом полностью черных, как будто выжженных до самого дна, глаз.

Ребенок рос замкнутым и нелюдимым. Нельзя было сказать, что он был необщительным, но на его лице постоянно лежала тень какой-то затаенной тоски. Другие дети чурались его, но не задирали, как это обычно бывает у уличных сорванцов. Однажды в дом охранника прибежал соседский мальчишка и, выпучив испуганные глаза, закричал, что Майк, так приемный отец назвал ребенка, вступился за мальчишку, которого окружила стая диких псов, пришедших из пустоши. Ребята, не послушав взрослых, далеко отошли от поселения, и попали в опасную передрягу. Мужчина тот час же бросил все свои дела, схватил ружье и бросился на окраину поселения. Прибежав на место, он увидел удивительную картину. Его приемный сын сидел на корточках на песке. За его спиной, дрожа всем телом, хныкал мальчишка, а вокруг кружила целая свора собак. Они подвывали, бросая хищные взгляды на детей, но почему-то не решались пересечь призрачный круг. Когда же мужчина вгляделся в сына, то поразился выражению лица мальчика. На нем словно шла ужасная борьба. Злобный излом губ будто пытался отвоевать у скорбных бровей власть над лицом мальчика. Щеки его дергались, разрумянившись под напором этой странной схватки, а над ними — темные глаза гипнотизировали собак. Внезапно кривая ухмылка губ растворилась, сдавшись в неведомой борьбе, и глаза озарились внутренним светом, на мгновение превратившись в пылающие угли. Собаки, как по команде поджали хвосты и припустили прочь. С того случая мужчина терзался мыслями: кого он приютил — дьявола или ангела? Так и не ответив на этот вопрос, мужчина смирился с этим. Тем более что чем старше он становился, тем сильнее чувствовалась поддержка обретенного сына.

Годы шли и смерть, перетерпев старость, подобралась к мужчине. На последнем издыхании он решил раскрыть своему приемному сыну историю его появления. Когда спустя несколько часов друзья и родственники мужчины зашли в его дом, то не обнаружили там юношу. Он исчез, и больше никто его некогда не встречал. Он отправился туда, откуда, по словам мужчины, пришел его настоящий отец. Он брел через пустошь и ветер трепал его одежду, песок скреб его обувь, а солнце нещадно палило кожу и волосы. Чем дальше он забирался в зараженные земли, тем плотнее смыкался вокруг него мрак — наступала ночь. В кромешной тьме он наконец-то набрел на остатки города Отрицающих. Судьба отвела им не так уж и много времени. Они вымерли так же, как постепенно растворилась радиация, а пепел наконец-то осел на землю. Планета очищалась, а природа избавлялась от своих ошибок. Наступали новые времена. И Отрицающим не было места в этом мире.

В живых осталась лишь старая повитуха, которая когда-то принимала роды у матери юноши, а теперь ютилась в последней уцелевшей хижине. Такова была природа этой старой женщины — ее жизнь текла и текла тоненьким ручейком, постоянно грозясь иссякнуть, но так и не кончалась. Она то и рассказала черноглазому юноше историю появления того на свет, о Черном человеке и знамении, разрушившем Машину Правосудия. А еще она сказала, что на самом деле он и есть тот самый Черный человек, которого Господь запер в бездушном по рождению теле младенца, приковав душу темного ангела к земле, дабы он искупал все свои грехи, совершенные в прошлой жизни. И кому бы он не помог или кого бы он не выручил, никто из них никогда не узнает, что он — Черный человек — есть причина их благополучия. Ни награды, ни похвалы, ни доброго слова в ответ. И освободится он от уз земных и обретет, наконец, покой лишь тогда, когда невинный человек, взглянув в его черные дьявольские глаза, по доброй воле замолвит перед Господом за него доброе слово, и помянет во спасение его молву. А до тех пор вечно будет Черный человек скитаться по пустошам, искать проявления зла и вступать с ним в схватку, борясь в его лице с самим собой, со своей черной сущностью. Таков его удел.

Юноша покинул старицу и отправился в пустошь. Солнце светило ему в спину, отбрасывая на песок длинную черную тень, и чем дальше он шагал по собственной тени, тем все больше эта тень сливалась с его фигурой. Черный человек шествовал по земле, облаченный в пепел, и позади у него была бездна, а впереди вечность.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>