Конец агонии

Версия для печати

Deadshooter

Я умирал уже вторую неделю. Уже вторую неделю я лежал ночами в сырой темной пешере, слушая лишь шорох песка. Иногда я включал счетчик гейгера. Его молотобойный треск убеждал меня в том, что я еще жив. Лучше бы я был мертв.

Утро не принесло облегчения. Боль в суставах усилилась. Глаза слезились, закрывая мир мутной кровавой пеленой. Осматривая себя, я нашел свежую язву. Уже девятнадцатую. Я засыпал фурункул трирадом и забинтовал. Серебристый порошок вызвал адское жжение и я потерял сознание. Когда я очнулся, на улице уже заметно посветлело. День шел своим чередом. Надо было выходить наружу. За водой, за продуктами, за топливом для костра.

Снаружи пещеры было ветрено. Поземкой стелилась пустынная пыль, в небе шальной смерчик вяло гонял ошметок полиэтиленового пакета. Серые тучи были ниже обычного. Дело шло к дождю. Обычному за последний месяц радиоактивному дождю. Надо было торопиться. Три раза я уже попадал под подобный ливень и три раза валялся в своем логове, корчась от боли и не имея малейшей возможности уснуть.

Опершись на корявый растрескавшийся от пыли и радиации посох я вышел из пещеры. До трассы лишь триста метров, но эти триста метров отзовутся болью в ногах. Песок жесток к калекам. Пересыпаясь под ногами он жестокой насмешкой будет шелестеть «Умри, странник! Брось! Ты уже труп!». И он будет прав. Я уже полгода труп. Я им стал в первый миг после Трехчасовой войны, когда известия о упавших атомных бомбах обежали мир и растворились в белом шуме помех гамма-излучения. Спустя день пришли тучи, спустя еще день — смертоносные дожди. Не знаю, что творилось в эти часы в других городах. И не хочу знать. Мне достаточно помешательства родного города. Родных самоубийц, религиозных истериков, мародеров, безумцев… Когда жители вволю наубивали друг друга в симфонии смерти первую партию взяла радиация. Из всех жителей городка в живых остался лишь я. Лишь много позже я узнал о Убежищах — стальных бункерах на случай атомной войны. Случайный обрывок газеты не вызвал ничего, кроме раздражения.

Я все же добрел до трассы. Идти по асфальту куда легче. Можно выбросить посох и неспеша прогуляться к городу.

Город не изменися за прошедший день. Обрушенные после пожара крыши, ржавые от кислотных дождей машины. Воющий от боли койот в дырявой собачьей конуре. Свист ветра в разитых окнах. Смерть основательно здесь поработала, оставив лишь пару игрушек на сладкое.

Койот встретил меня жалобным скулением. Розовый язык вяло лизнул мою руку. В глазах стояла обреченность и почти человеческая радость от встречи друга.
— Сейчас, парень, подожди… Сейчас… Я принесу еды и воды. Дам тебе лекарств. — мой голос не дрожал, но хрипел как древний транзисторный приемник. Койот в ответ на мой голос легко ударил по земле хвостом и застонал от боли. Глаза виновато посмотрели на меня.
— Не двигайся, парень, не надо.

До взрыва дикий койот никогда не подпустил бы меня к себе. Теперь агония подружила нас. Сделала чуть ли не братьями.
— Жди, я сейчас буду.

Супермаркет уцелел в пожаре. Склад полуфабрикатов, дерьмовой еды — теперь он стал источником существования. Внутри было тихо и темно. Аккуратными рядами стояли полки с продуктами. Я набрал овсяной каши в пакетах. Уже давно просроченной, но мне было все равно. В тележку легли две пятилитровые бутыли с питьевой водой. На выходе я остановился у стенда со спиртным. Не стоит туманить разум алкоголем, но другого обезбаливающего в округе не было. Аптеку разрушили в первые же часы после войны. Я взял две бутылки русской водки. Немного помедлил и доложил в телегу несколько банок мерзкого светлого пива. Когда-то я слышал, что водка с пивом дает более сильный эффект. Что ж, теперь я это узнаю.

Койот был на месте. Он редко вставал; только чтобы сходить в туалет. Я насыпал в миску фарша и пододвинул к нему. В другую миску налил пиво. Койот вяло лизнул еду и принялся лакать пиво. Ему было все равно, как и мне. Он цеплялся за последнюю искру жизни, стремясь хоть чуть-чуть продлить свой поединок со смертью. Его шерсть свалялась клочьями, бока покрывали язвы, глаза затекли — жалкое зрелище. Если бы я сейчас смог найти зеркало, то понял бы, что не сильно от него отличаюсь.

Раскат грома за холмами напомнил о близящемся дожде. До пещеры я доберусь за полчаса. Под рукой тихонько заскулил койот. Он чуял дождь своим природным чутьем.
— Сейчас, парень. Надо подлатать твою лачугу. — койот тихо тявкнул в ответ. Он знал, что такое попасть под кислотный дождь. Когда я нашел его, он выл в этой самой конуре, судорожно скребя лапами стенки. Он был единственной живой душой в окрестности.

Я встал и огляделся. Подходящий предмет нашелся сразу. За забором стоял широкий алюминиевый лист. Он должен был закрыть щели в конуре. Я неспешно взгромоздил его. Койот тихо наблюдал.
— Ну вот, парень, теперь дождь тебе не страшен. До завтра.

Койот тявкнул. Я повернулся и покатил тележку с едой по дороге. На краю города остановился, чтобы набрать дров. Суставы ныли, кожа горела. Ветер бросал в лицо пыль. Было холодно.

Я вернулся в пещеру вовремя. Дождь хлынул почти за моей спиной. Огонь еще горел. Можно было готовить еду. Я подбросил дров и сел. Включил счетчик гейгера и услышал треск. Уровень излучения не упал.
— Еще день или два.— вслух сказал я. Еще день или два мне осталось жить. Я могу дергаться сколько угодно, но лучевая болезнь возьмет свое. Я открыл бутылку водки и сделал глоток. Теплая горькая жидкость обожгла рот. Теперь пиво. Я жадно высосал банку липкой вонючей жидкости. Стало лучше. Желудок заурчал, требуя пищи. Я поужинал и лег спать. Снаружи пещеры хлестал ливень, разъедая почву.
Утро встретило приступом боли. Жгло кожу, ломало кости. Я попытался добраться до спиртного. Я скорчился в спазме и провалился в небытие.

Я не знаю сколько времени прошло. Иногда я видел потолок пещеры, просыпаясь от боли. Терял сознание, думая, что теперь уже буду наконец избавлен от мучений. Очнулся я от чего-то мокрого и мягкого, снующего по лицу. Потом сквозь туман проступила собачья морда. Тело продолжало гореть. Я сел на пол пещеры и привалился к стене. Передо мной лежал койот. Виновато он смотрел на меня и тихо скулил. Его язвы покрылись странной коркой. Глаза же были чисты. Он поскуливая подполз ко мне и положил голову рядом с ногами. При первой нашей встрече он меня покусал. Теперь он доверял мне полностью.
— Как же ты здесь оказался? — разумеется, койот не ответил. — Ну, если ты здесь, то давай завтракать.

Огонь погас. Угли были холодными. Значит, я пролежал без сознания несколько дней. Пришлось разжигать костер. Прошло несколько минут безуспешных попыток болящим пальцами зажечь спичку. Наконец маленький огонек заплясал над маленьким шалашиком из хвороста и бумаги.
— Сейчас мы будем завтракать, парень. У меня есть только овсянка и фарш, ну да ничего. — я сделал попытку улыбнуться. Наверное вышло криво. Койот поднялся на лапы и пробрел к огню.

Мы прожили в пещере три дня, пока не кончились припасы. Счетчик гейгера каждый раз дребезжал все сильнее. Я пережил еще один приступ лучевой болезни. Два раза в судорогах бился койот. Я вливал ему в пасть водку. Он засыпал и выл во сне.

На четвертый день закончилась вода. Надо было идти в город. Я взял посох и вышел из пещеры. Койот затрусил следом. День был на удивление тихим. Не было ветра.

В городе я впервые увидел свое лицо за эти последние месяцы. Койот схватил меня за штанину и потащил к огромному зеркалу. Там он принялся лаять на свое отражение.
— Тихо, парень. Это ты себя видишь. — койот недоверчиво посмотрел на меня, а потом на мое отражение. — Это зеркало.

Я погладил его по голове и посмотрел на себя. Зрелище было отталкивающим. Лицо перекосило, правая щека опухла. Вокруг левого глаза красовалось синее пятно. На лбу блестел розовый рубец. Я был ссутулен и грязен. Я прикоснулся к рубцу на лбу и понял, что руки больше не болят. А рубец — затянувшаяся язва. Я осмотрел себя. Язвы покрылись коркой, некоторые затянулись. лифатические узлы вздулись. Кожа побелела. Сквозь нее было видно все сосуды. Мышцы скрутились в тугие жгуты. Кое-где на теле встречались странные опухоли под кожей.

Койот с интересом следил за моими действиями. Я присмотрелся к знакомому животному и понял, что он тоже изменился. Лапы стали корявыми и ступали неровно. Все тело было покрыто отвратительными кистами. Чистыми оставались только глаза — живые и веселые. Веселые? Да ведь у него ничего не болит! И у меня тоже! Я подпрыгнул и заорал. Рядом со мной подпрыгнул и залаял койот. Два безумца, мы прыгали и бежали до самой пещеры. Мы радовались жизни, которой не могло быть.

Уже в пещере я провел счетчиком гейгера вокруг себя и койота. Мы были по-прежнему радиоактивны. Но живы и здоровы. Я не знаю, как это может быть. Радиация не убила нас, но изменила. Пощадила среди миллионов живых существ. Той же ночью я заметил и другие изменения. Я стал видеть в темноте. Глаза стали чувствительны к малейшей искре в ночи. Мой слух начал различать звуки, неслышимые раньше. Я слышал треск веток на дальнем холме и биение сердца койота.
— Мы приспособились к радиации. — в ответ койот тихо ввизгнул. — Может, пойдем попутешествуем?
— Тяв!
— Завтра возьмем еду, рюкзак и пойдем в Лос-Анджелес. Кто знает, может найдем те самые Убежища, о которых писали в газетах?
— Тяв!

Следующим утром мы пришли в город и собрали провизию. Я взломал дверь в полицейском участке и разжился двустволкой и патронами. В супермаркете переоделся в свежую одежду.

Спустя час мы уже шли по запыленной автостраде — человек и койот, облезлые призраки из прошлого — а за нашими спинами разгорался черный рассвет.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>