Любите ли вы людей?
Привет! Почему-то хочется начать именно так. Хочется думать, что когда-нибудь кто-то из людей ( а чем черт не шутит — может и Нелюдей!) прочитает мое послание, сделает определенные выводы и не допустит наших ошибок.
Итак, на чем я остановился? Ах да, привет! Я не знаю, кто ты, равно как не знаю откуда. Может ты мой «соплеменник», может ты китаец, а может быть представитель какой-нибудь новой расы, например, квази-сусликов или цивилизации Разумных Камней с Альфа Центавры… Это все не важно. Гораздо важнее то, что будет рассказано ниже.
Вся история цивилизации людей — это история крови и смертей, это неудержимый, с каждой минутой неумолимо ускоряющийся, бег прогресса, с презрительной улыбкой сносящий все, что окажется на пути. Не могу сказать, что я сторонник прогресса, но… он давал нам надежду. Казалось — еще один виток технологий, еще несколько лет — и все будет прекрасно. Люди будут жить, как в сказке.
К сожалению, эта «сказка» оказалась радиоактивной. И о-очень холодной. Да и не сказка это — так, дешевый американский треш-ужастик, написанный в пятидесятых годах двадцатого века, и сбывшийся в начале двадцать первого. Мне нравиться один афоризм — о том, что прошлое придумывают историки, а будущее — фантасты. К сожалению, в этот раз они оказались правы. Эх… Я бы предпочел, что бы оказался правдой какой-нибудь комикс— Капитан Америка, или Люди-Икс. Смешно, но это лучше чем то, что мы имеем сейчас.
Ну, с чего же начать? Я не знаю. Все кажется таким важным, но времени очень мало. Я не знаю, как надолго хватит аккумуляторов.
Война, которую предсказывали со времени изобретения ядерной бомбы — началась. Я не знаю, сколько было мегатонн было взорвано — да и никто не сможет ответить на этот вопрос. Начали ее, вопреки прогнозам, Китай и Япония. Они вечно что-то делили, и вот, не нашли лучшего способа разрешить свои противоречия, чем уничтожить друг друга. А заодно и человечество. США поддержали Японию, союзник ведь, злобные китайцы и по ним пустили пару ракет. А потом началась свистопляска— все, начиная от Австралии и кончая бородатыми усамовцами в чалмах, стали выпускать то, что у них имелось. Кто-то ядерное оружие, кто-то биологическое.
Россия оказалась в ситуации козла… то есть осла, который не мог выбрать — сено или солому съесть сначала. На востоке у нас были китайские товарищи и их миллионные армии под боком, на западе — Европа и Америка, куда мы сбывали нашу разбавленную нефть. В итоге — пришлось бомбардировать всех, так как китайские армии перешли границу, японцы высадились на островах, а американцы нанесли удар по нашим мегаполисам. Все-таки зря они клонировали Джорджа Буша-младшего…
В общем, звучит то это весело, а на деле — не очень. Когда все началось — я служил, проходил курс молодого бойца. Забрали прямо из университета— в часть под Питер. Вы когда-нибудь пробовали давать автомат в руки программисту? И не стоит пробовать — кроме врага уничтожает все, что движется в радиусе пяти километров. А то, что не движется— двигает и тоже уничтожает. А со мной служили несколько таких, а еще несколько парней-физиков. Я не знаю что там у них с психикой, но армия таким противопоказана — башню у них сносит напрочь. Из таких японцы камикадзе клепают, а в Америке про них фильмы снимают — «Рембо» называются.
Мы с физиками вышли покурить, когда нашу казарму разнесло «Томагавком» или «Стингером» — если честно, не заметил. А говорят — курение убивает. Оно спасло нам жизнь. Над нами пролетели несколько американских самолетов. В общем — было ясно, кто виноват.
Мы и другие пережившие внезапную атаку пешком дошли до военной части, расположенной в паре десятков километров от уничтноженной. А чуть позже все и началось — американцы нанесли ядерный удар по нашим мегаполисам и крупнейшим городам. В ответ Россия уничтожила почти все Восточное побережье США.
Нас с физиками, как срочнослужащих, на вертолете эвакуировали в один из секретных полигонов — несколько бункеров, зданий, вертолетная площадка. Там было около сотни человек. Можно сказать, что нам повезло. Когда я летел на вертолете, то в последний раз видел солнце. Потом его скрыли темные облака. С тех пор я не видел солнца.
На полигоне мы занялись проводкой и настройкой электрогенераторов, нас приняли с радостью — среди сотни местных обитателей были, в основном, офицеры, их жены и дети, а простого электрика не было. Вертолеты со спасенными прибывали еще несколько дней— пока руководство не решило, что людей уже слишком много.
В общем-то, сначала было неплохо — относительно тепло, еды хватало. Потом начались дожди. Но не обычные, а кислотные. И — черные. Я хорошо разбирался в ядерном оружии и его воздействии на природу — тогда многие этим увлекались. Я бы мог с точностью до недель просчитать основные фазы ядерной зимы, если бы знал, сколько всего было взорвано. Но я не знал. И никто не знал.
Дожди шли несколько недель с небольшими перерывами. Мы не выходили из бункеров. Наверное, на поверхности был настоящий потоп. Мы с ребятами настроили спутниковую тарелку — теперь мы могли посылать и принимать передачи практически в любую точку земного шара. Оказалось, что выжили не только мы. В России таких точек было семь, в Англии — три, две в Германии, шесть в остальной Европе. Они, в свою очередь имели связь с выжившими в Австралии, Северной Америке.
Надо сказать, что до того момента, как заработала связь, люди были весьма подавлены. У многих погибли близкие и родственники, не было практически никакой надежды на спасение. Когда мы смогли связаться с остальным миром — все переменилось. Впервые за многое время люди стали улыбаться. Многие подходили и с улыбкой жали нам руки, говорили, что мы вновь дали им надежду.
Через полтора месяца мы впервые вышли из бункеров. Мы были удивлены. Что бы выйти на поверхность, пришлось убрать метр снега. Ядерная зима вступила в свои права. Температура держалась на минус десяти — и это в разгар лета! Ребята расчистили от снега вертолетную площадку — было решено послать экспедицию в Санкт-Петербург.
Мегаполис оказался почти не поврежденным. Черт его знает, кто там у этих американцев в наводчиках — взорвалось всего лишь несколько маломощных ядерных зарядов, да и то на окраинах города. Страшно не это. Вы когда-нибудь думали, что может произойти в городе с пятимиллионным населением (из которых полтора миллиона — безбашенные студенты) и с запасами еды, которых, если их поделить поровну между всеми выжившими, хватило бы на три-четыре дня? Хорошо, что непрерывно шел снег. Он засыпал трупы, валявшиеся прямо на улице. Вы когда-нибудь читали «Республику Южного Креста»? Очень советую, рассказ был написан в конце девятнадцатого века и очень хорошо показывает, что может случиться в городе с ограниченным количеством еды, с огромным населением, без электричества и в ситуации отсутствия реальной власти.
К сожалению, фантаст, написавший этот рассказ, тоже оказался прав. Мы на вертолете опустились на одну из улиц и попытались обыскать несколько домов. Надо сказать, из выживших мы нашли лишь несколько обезумевших отощавших мужчин, яростно защищавших свои запасы еды. Нам удалось обезвредить их — еда была погружена в вертолет, все, что не удалось забрать, было помечено красными крестами на карте.
Потом ребята еще много раз летали в город, в поисках еды. На карте появилось много красных крестов, практически в каждом доме находился один или два безумца и горы пищи, которую они отобрали у более слабых людей. Собственно, карта до сих пор лежит у меня столе. Она бесполезна для меня сейчас. Во первых — нет топлива, во вторых — вертолет настолько замерз, что завести его не представляется возможным, в третьих — на поверхности сейчас настолько холодно и дуют такие ветра, что взлетать — самоубийство. В четвертых— мне еды хватит еще на несколько недель.
Итак, вскоре полеты стали не возможны. Температура понизилась до минус двадцати пяти градусов по Цельсию и продолжала снижаться. Можно сказать, что вся наша колония прильнула к радио — так мы называли наш комплекс связи. Однако, ситуация не радовала. Постепенно, одна точка за другой, наши выжившие товарищи переставали выходить на связь.
Через семь месяцев, когда температура достигла минус пятидесяти, связь стихла. Последний центр выживших— в Исландии, перестал подавать сигналы. Мы не знали, что происходило в этих точках — может быть, заканчивалась еда, может — ломалось оборудование, не приспособленное для работы при столь низких температурах. Впрочем, теперь у меня есть страшная догадка.
Бунт. Когда стала кончаться еда — начались волнения. Рацион урезали до такой степени, что пищи едва хватало на поддержание жизни. Потом выяснилось, что офицеры вынесли много еды из хранилищ и припрятали в укромном месте. Это спровоцировало вспышку насилия— солдаты и гражданские попытались учинить самосуд, офицеры начали отстреливаться. В конце концов, они закрыли гражданских и солдат в двух бункерах, практически без еды. Не хочу говорить, что там было.
Мне опять повезло— я все время проводил в коммуникационной. Когда было принято это решение, я настраивал компьютер.
Дальше было все страшнее и страшнее, так как еды было все меньше и меньше. Группа офицеров — из молодых — подняла вопрос о целесообразности выделения пищи детям и старикам. Ожесточенный спор закончился очередной перестрелкой. Выжило немногим больше тридцати человек. Из них пять женщин. У меня оказался один из автоматов.
Мы пытались выйти и завести вертолет, однако это ни к чему не привело. Более того, меня и еще трех парней попытались расстрелять. Зря.
Пропорционально с количеством еды уменьшалось количество едоков. Я сошелся с одним из старых офицеров и его женой, мы решили быть вместе. В последний раз драка произошла при очередной выдаче консервов — они оказались испорченными. После нее выжило четверо — я, офицер с женой и один капитан. Было решено поделить оставшуюся еду поровну и запереться в разных бункерах. Я, как человек понимающий в технике, остался в коммуникационной. Мне было выдано чуть побольше еды, но с уговором— если с кем-нибудь свяжусь то я должен буду сообщить остальным.
С тех пор прошло два месяца. Еды хватит еще недели на две. Радио молчит. Это пугающе — включать его, и переключая чистоты, раз за разом произносить в микрофон свои координаты, получая в ответ лишь помехи.
Я зашел в другие бункеры — двери оказалась открыта. Офицер и его жена были мертвы — пулевые отверстия в грудь. Капитан застрелился. Не знаю, если с едой будет очень плохо, то я, как это не прискорбно, наверное, съем их. Смешно, не правда ли? Благо температура внутри бункеров очень низкая— близка к нулевой, трупы не разлагаются. По крайней мере — не разлагаются быстро. Я как тот осел-козел буду поставлен перед выбором — кого съесть первым. Да, сейчас фраза «Любите ли вы людей?» приобретает шокирующее второе значение.
Наверное, у других выживших тоже рано или поздно возникал или возникнет такой вопрос.
Аккумулятор садится — времени осталось очень мало. Что я хотел сказать? Ребят, если вы цените жизнь то, пусть это звучит глупо, ни в коем случае не доводите свои конфликты до войн. Любите людей. Пожалуйста.