Хорошая смерть
Кап. Кап. Кап.
Черт. Слышал когда-то про китайскую пытку — человека привязывают к столбу и начинают по капле лить воду на макушку. Никогда не понимал, что в этом ужасного. Теперь понимаю, хоть капает не мне на макушку. Капает где-то сверху, прямо на плиту. Чтобы как-то перебить монотонный стук капель кричу в темноту:
— Ну как, нашел что-нибудь?
Голос эхом катить под бетонным потолком подвала в дальний конец. Оттуда также гулко прокатывает ответ, который я, впрочем, и так знал.
— Нееееет.
Я бы вздохнул, да не могу. Жаль, конечно, не хватило всего каких-то долей секунды. Когда объявили тревогу, я сразу понял, что к чему. В 20 километрах от города АЭС, долбанет прямо туда. Два помножить на два — хана всему городку. В убежища бежать бесполезно. Это по инструкции они рассчитаны на сто человек, а окажутся там от силы десятка три. Просто кто-то со страха стукнет по кнопке и массивная дверь закроется, отрезая оставшихся снаружи людей и отрезая слишком упорные руки и пальцы. Значит в убежище мне бежать нельзя. Значит нужно просто бежать. Куда угодно, только подальше от атомной станции. Ну а как жахнет — по инструкции. Упасть на землю, спиной к взрыву, глаза не закрывать, чтоб видеть куда твои яйца улетели. Побежал я хорошо, только недолго. Светло стало, как под ярким фонарем, и тень моя вперед стрельнула, словно живая. Словно оторваться хотела и вперед меня побежать. Тряхнуло так, что я споткнулся, растянулся на асфальте. Люди вокруг тоже попадали. Поднимаюсь, в голове гудит, разбитый подбородок садит. Люди с земли подымаются, оборачиваются. И я обернулся, не удержался. Вот он, знаменитый гриб. Сколько раз видели по телевизору, на картинках. Думали не с нами, не у нас, не будет такого. Теперь уже поздно. Пришел, взмыл до небес, раздулся вширь. Долго японцы понять не могли, что за грибок вырастает вдали — затикали в мозгу строчки глупой детской страшилки. Сейчас сюда дойдет ударная волна — вдруг понял я. Мысль эта пришла словно хором, ко всем сразу. Кто-то, наверное из военных, снова рухнул на землю, накрыл голову руками. Кто-то бросился бежать. Боковым зрением я заметил мелькнувшую белобрысую голову. Обернулся следом, увидел открытую дверь в подвал. Волна дошла, когда я уже скатывался по ступенькам.
Вот теперь и сидим тут с пареньком и выйти не может. Он — потому что вход завален. Я — потому что заваливший вход бетон завалил и меня. Я в общем не жалуюсь. Рук, ног не чувствую, хребет мне похоже переломило. Зато и боли нет и разговаривать могу. Только дышать трудновато. Раздались шаги, ближе.
— Тут нигде нет выхода, — говорит со всхлипом, совсем раскис парень. Интересно, сколько ему лет.
— Слыш, малой, а тебе лет сколько?
— Одинадцать. А вам зачем знать?
— Да это я так, разговор поддержать. Это ничего, что выхода нет. Там снаружи сейчас делать нечего, а тут мы считай что в убежище. Там где-то вода капает. Найди какую-нибудь жестянку, подставь, чтоб в нее собиралось.
До меня донесся шорох, потом стук капаль сменился звоном. Резкий звук ударил по мозгам, но ничего — сейчас емкость наполнится и будет вообще не слышно. Так, с водой вроде разобрались.
— У тебя пожрать чего есть?
— Что?
Не слышит. А мне можно подумать легко через кучу бетона орать.
— Говорю — еда есть у тебя?
— Н-нету...
Снова в голосе начинает звучать паника, но на этот раз ничего утешительного как-то в голову не лезет.
— Ну не страшно, скоро нас отсюда вытащат, — отделываюсь глупой отговоркой.
Никто нас отсюда не вытащит. Не то, чтобы я до сих пор этого не понимал. Просто не задумывался. Умрем здесь оба. Неожиданно в голову закрадывается тоненькой змейкой злорадная мыслишка и губы против воли тянутся в улыбку. Потому что теперь я ни за что не поменялся бы с этим пареньком местами. Раздавленному калеке-то помирать куда проще, а?